Чтение онлайн

В области стратегических вооружений дела у обеих сторон обстояли не лучше. В этой области администрация резко отошла от своих предшественников, отказавшись от ограничения вооружений в пользу их сокращения — особенно с советской стороны. Новая аббревиатура СНВ (переговоры о сокращении стратегических вооружений) означала эту перемену. После нескольких месяцев ожесточенных внутренних разборок Соединенные Штаты наконец заняли позицию на переговорах. Поставив конечной целью сокращение количества боеголовок до пяти тысяч с каждой стороны, они потребовали существенного уменьшения советских боеголовок и наземных пусковых установок, оставив без внимания собственные крылатые ракеты, бомбардировщики и подводные лодки. «Вы хотите решить проблему своей уязвимости, сделав уязвимыми наши силы», — жаловался один советский генерал. В ходе последовавших за этим продолжительных дискуссий Соединенные Штаты лишь немного отступили, спровоцировав обвинения в «старом яде в новых бутылках».[2204]

Рейган ещё больше усложнил ситуацию, выступив в марте 1983 г. с революционной речью, в которой предложил Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) — систему противоракетной обороны, использующую лазеры с космических платформ, которые могли бы перехватывать и уничтожать вражеские ракеты до того, как они поразят территорию США или союзников. Скандально известный физик-ядерщик, отец водородной бомбы и ярый «воин холодной войны» Эдвард Теллер впервые предложил эту идею президенту осенью 1982 года. Рейган ухватился за неё с непоколебимой верой, которая была неотъемлемой частью его существа. Она апеллировала к его давней и острой ненависти к ядерному оружию и всей идее MAD, которая допускала тупик в холодной войне — и которой, по его мнению, нельзя было доверять Советам. Возможно, его энтузиазм был подпитан фильмом 1940 года «Убийство в воздухе», в котором он играл агента ФБР Брасса Бэнкрофта, а американские ученые разрабатывали секретное оружие для нейтрализации вражеских самолетов. Он вставил это предложение в свою речь до обсуждения с союзниками и без полной проверки со стороны бюрократии — более того, вопреки возражениям многих высокопоставленных чиновников оборонного ведомства. Он предложил американцам SDI как «видение будущего», способ сделать ядерное оружие «бессильным и устаревшим» и «дать надежду нашим детям в XXI веке».[2205]

SDI оказалась типично рейгановским ударом политического гения. Ученые и многие эксперты по национальной безопасности сразу же отвергли её как возмутительно дорогостоящую и дико непрактичную и окрестили её «звездными войнами», чтобы подчеркнуть её химерический характер. Но она также вызвала отклик у общественности. Рейган проницательно сформулировал свой призыв к SDI как к способу восстановить чувство безопасности, которым американцы наслаждались до Второй мировой войны. Он утверждал, что технологический гений, сделавший нацию великой, может быть использован для обеспечения её безопасности. Многократно и красноречиво подчеркивая, что Соединенные Штаты не будут использовать свою неуязвимость во вред другим — они никогда не будут агрессором, — он играл на традиционной вере американцев в свою невиновность. Предложение SDI сразу же изменило повестку дня дебатов о национальной безопасности, подорвав международное движение за замораживание ядерного оружия на существующих уровнях. Рейтинг общественного одобрения Рейгана резко вырос. SDI способствовала общественной поддержке остальных частей его чрезвычайно дорогостоящей оборонной программы. Это помогло обеспечить его переизбрание в 1984 году.[2206]

SDI также усилила и без того выраженную напряженность холодной войны. Советские лидеры были разгневаны и встревожены тем, что Соединенные Штаты могли создать частично эффективную систему противоракетной обороны, которая дала бы им возможность нанести первый удар. В конце 1983 года, так называемого Года ракеты, впервые за более чем пятнадцать лет две страны не обсуждали контроль над вооружениями ни на одном форуме. К тому времени советско-американские отношения упали до самой низкой точки за многие годы. Страхи перед ядерным Армагеддоном достигли наивысшего уровня со времен Кубинского ракетного кризиса. В Западной Европе и США опасения по поводу ядерной войны росли пропорционально провалу переговоров по контролю над вооружениями. Советы все больше раздражала подстрекательская риторика Рейгана, ведение США переговоров по контролю над вооружениями и особенно СОИ. Американские официальные лица выразили возмущение в связи со сбитым 1 сентября южнокорейским авиалайнером, с горечью осудив то, что они расценили как преднамеренный советский шаг. Этот инцидент «наглядно продемонстрировал, — пишет Гартхофф, — насколько глубоко упали отношения между двумя странами. Каждая из них была слишком готова предположить худшее в отношении другой и поспешить не только с осуждением, но и с преждевременным обвинением».[2207] Позже в том же месяце советский спутник по ошибке засек приближение пяти американских ракет, что вызвало полную ядерную тревогу. Пожалуй, только смелое и своевременное вмешательство сорокачетырехлетнего подполковника, который заподозрил ошибку и отменил действия компьютеров, позволило предотвратить контрудар, в результате которого могли погибнуть до ста миллионов американцев.[2208] В напряженной и конфликтной атмосфере конца 1983 года только глупец мог предсказать, что через пять лет два участника холодной войны будут вести переговоры о заключении крупных соглашений о сокращении вооружений, а через десять лет эта эпическая борьба завершится.

II

На Ближнем Востоке дипломатия Рейгана показала себя с самой худшей стороны. Политике Соединенных Штатов не хватало четкого направления и цели. Зачастую они были наивными по замыслу и дилетантскими по исполнению. Они колебались между вмешательством и воздержанием. Придуманная для того, чтобы продемонстрировать твердость Америки, она часто подчеркивала её слабость. Лучшее, что можно сказать, — это то, что у администрации хватило здравого смысла — по собственному желанию — выпутаться из безнадежной неразберихи в Ливане и избежать необдуманных действий в других странах.

Тон был задан с самого начала. Американские чиновники не могли договориться, куда двигаться в унаследованном от Картера Кэмп-Дэвидском мирном процессе, разделившись по Ближнему Востоку больше, чем по любому другому вопросу. Поэтому они решили приостановить арабо-израильский спор. Будучи «голливудским сионистом у бассейна», по словам Дэвида Шенбаума, Рейган давно восхищался стойкой защитой Израилем своего суверенитета. Будучи актером и начинающим политиком, он выступал за справедливое отношение к евреям. Кроме того, он стал представителем формирующейся группы ревностно поддерживающих Израиль христиан-евангелистов. Поэтому неудивительно, что администрация стремилась возродить особые отношения с Израилем и исправить ущерб, нанесенный якобы беспристрастностью Картера. Но главной заботой администрации на Ближнем Востоке, как и везде, был Советский Союз. По словам одного из высокопоставленных чиновников Госдепартамента, арабо-израильский конфликт должен быть помещен в «стратегические рамки, которые признают и несут ответственность перед более крупной угрозой советского экспансионизма». Игнорируя запутанные реалии ближневосточной политики, рейгановские чиновники рассудили, что, поскольку Израиль, Египет, Иордания и Саудовская Аравия были друзьями Соединенных Штатов, они могут объединиться в «стратегическом консенсусе», чтобы сдержать советские успехи в жизненно важном регионе.[2209]

Эта схема была обречена на провал. Предложенная администрацией продажа передовых самолетов AWAC Саудовской Аравии для защиты от Ирана и Ирака вызвала ярость израильского лобби. Только после продолжительных и порой неприятных дебатов Сенат в конце октября одобрил продажу всего двумя голосами. Чтобы умиротворить Израиль, администрация предложила меморандум о взаимопонимании, предусматривающий крупные закупки США израильской продукции, совместные военные учения и «мероприятия по обеспечению готовности». Эти шаги вызвали антагонизм у арабов. В июне 1981 года израильские самолеты разбомбили иракскую ядерную установку в Осираке — шаг, который американские чиновники, возможно, втайне одобряли и даже поощряли, но который был предпринят без консультаций и тем самым вызвал беспокойство о последствиях независимости Израиля. Что ещё более серьёзно, несмотря на призывы США к сдержанности, Израиль в декабре аннексировал Голанские высоты — территорию, которую он считал необходимой для защиты от Сирии. Администрация отреагировала на это отменой меморандума о взаимопонимании и прекращением военной помощи. «Что это за разговоры — „наказывать“ Израиль?» огрызнулся премьер-министр Менахем Бегин. «Мы что, банановая республика?» Бегин ответил на свой же вопрос шесть месяцев спустя, снова в знак протеста со стороны США, вторгнувшись в Ливан. «Боже, с этим парнем трудно быть другом», — стонал растерянный Рейган.[2210] К тому времени американо-израильские отношения были настолько напряженными, как никогда за последние годы. Арабские друзья Америки считали её ответственной за израильскую агрессию. Стратегический консенсус рухнул на фоне ближневосточных обвинений. К концу 1982 года администрация вернулась к Кэмп-Дэвидским соглашениям.

Кризис в Ливане помешал любым новым инициативам. Используя покушение террористов на своего посла в Великобритании как предлог для давно задуманного шага, Израиль в июне 1982 года вторгся в соседний Ливан, чтобы устранить сирийское влияние, нанести «нокаутирующий удар» по базирующейся там Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата и установить дружественное христианское правительство. Нападение произошло во время затишья в террористической деятельности и в период, когда угроза Израилю ослабла. Оно вызвало осуждение во всём мире. Реакция была ещё более враждебной, когда израильские войска вошли в Бейрут, воспламенив пороховую бочку ненависти, которой был Ливан. То, что, как надеялся Израиль, будет быстрым и решительным ударом, превратилось в трясину: современная страна с самой современной военной техникой сражалась с пятнадцатью тысячами партизан в городе с населением в полмиллиона человек в войне, которую она не могла выиграть.[2211]

Ливан стал для Соединенных Штатов, по словам биографа Рейгана Лу Кэннона, «примером внешнеполитического бедствия», «катастрофой, рожденной благими намерениями».[2212] Если администрация и не дала Израилю добро, то, по крайней мере, оставила свет мигающим ярко-желтым. Впоследствии, читая с карточек с записями, хладнокровно отстраненный Рейган мог лишь отругать нераскаявшегося Бегина. Чтобы извлечь максимум пользы из плохой ситуации, глубоко разделенная администрация, без тщательного анализа или подготовки, более или менее приняла цели Израиля как свои собственные, стремясь использовать вторжение, чтобы вывести поддерживаемую СССР Сирию из Ливана, ослабить ООП, сделать Ливан по-настоящему независимым и убедить его подписать мирный договор с Израилем. Соединенные Штаты решительно поддержали усилия Амина Гемайеля по созданию независимого ливанского правительства. Впервые Рейган стал жестким с Бегином, настаивая на том, чтобы Израиль прекратил бомбардировки палестинцев на время их вывода. «Менахем, это холокост», — упрекал он израильского лидера. «Господин президент, думаю, я знаю, что такое холокост», — саркастически ответил Бегин.[2213] По настоянию нового госсекретаря Джорджа Шульца и вопреки решительным возражениям Уайнбергера и военных, Рейган, не имея четкого представления о том, чего они хотят добиться и как это сделать, в июле 1982 года согласился отправить отряд из восьмисот американских морских пехотинцев для участия в многонациональных миротворческих силах в Ливане. «Ливан — суровый учитель», — пишет эксперт по Ближнему Востоку Уильям Квандт. «Те, кто пытается игнорировать его суровые реалии… обычно в итоге платят высокую цену».[2214] Двадцать пять вооруженных группировок вели между собой непрерывную войну в стране, состоящей из причудливого набора политических, религиозных и этнических групп: Марониты и другие христиане, мусульмане-сунниты и шииты, свирепые горные племена друзов, ответвление шиитов — всего семнадцать различных сект. После прибытия американских войск в августе 1982 года наступило обманчивое спокойствие, но вскоре страна взорвалась. Израиль направил христианское ополчение в Западный Бейрут, чтобы уничтожить оставшиеся элементы ООП, что привело к кровавой резне тысячи палестинцев, которая ещё больше дестабилизировала Ливан, вызвала широкую международную критику и дискредитировала как Израиль, так и Соединенные Штаты. Поддержка неэффективного Гемайеля ввергла Соединенные Штаты в пучину безнадежно сложной гражданской войны. В апреле 1983 года террорист взорвал бомбу в посольстве США в Бейруте, убив семнадцать американцев. Соединенные Штаты ответили воздушными атаками и морскими бомбардировками мест, подозреваемых в укрывательстве террористов. Отведенные на корабли после очевидного первого успеха, а затем отправленные обратно в водоворот, морские пехотинцы, численностью 1400 человек, в конце лета 1983 года оказались в центре напряженных и безнадежно запутанных боев в Бейруте. Ранним утром 23 октября 1983 года бомба, взорвавшаяся в грузовике с силой двенадцати тысяч тонн тротила, — крупнейший неядерный взрыв на сегодняшний день — уничтожила штаб морской пехоты, убив 241 спящего человека. Обычно жизнерадостный Рейган вспоминал об этом как о «самом печальном дне моего президентства, возможно, самом печальном дне в моей жизни».[2215]

Ближний Восток в 1983 году

Кровавое воскресенье в Бейруте положило конец ливанской интервенции. Критикуя операцию с самого начала, Уайнбергер и американские военные руководители настаивали на немедленной эвакуации морских пехотинцев. Шульц настаивал на том, чтобы они остались, а Рейган не хотел, чтобы их выдворяли. Таким образом, администрация постаралась вывезти их, не потеряв лица. Она умело использовала одновременное и успешное вторжение в крошечную Гренаду в Карибском бассейне, чтобы отвлечь внимание от унижения и горя Бейрута. Но по мере того как ливанская армия разваливалась, а внутри страны усиливалось давление, требующее вывода войск, у американских чиновников не оставалось иного выбора, кроме как ликвидировать непродуманную авантюру. В феврале 1984 года морские пехотинцы были «передислоцированы» на свои корабли. Пресс-секретари теперь преуменьшали значение страны, которой ещё недавно придавали огромное значение. Соединенные Штаты сунули «руку в тысячелетнее осиное гнездо, рассчитывая, что одно наше присутствие утихомирит шершней», — вспоминал позже полковник армии Колин Пауэлл, главный военный советник Уайнбергера.[2216]

Пауэлл и его начальник сразу же взялись за предотвращение подобных развертываний в будущем. В течение следующего года они вдвоем составили длинный список условий, при которых американские войска должны быть развернуты. То, что стало называться доктриной Уайнбергера или Пауэлла, было немедленным ответом на фиаско в Ливане, а также на неприятную, продолжающуюся вражду министра обороны с Шульцем по поводу размещения вооруженных сил за рубежом. Позднее Уайнбергер признал, что в ней также отразилась «ужасная ошибка» отправки войск во Вьетнам без обеспечения поддержки населения и предоставления им средств для победы. Обнародованная в конце 1984 года, «доктрина» предусматривала, что американские войска должны вводиться только в качестве последнего средства и если это отвечает национальным интересам. Цели должны быть четко определены и достижимы. Общественная поддержка должна быть обеспечена, а средства предоставлены для обеспечения победы. Эта доктрина вызвала кровавую борьбу в администрации Рейгана — Шульц назвал её «вьетнамским синдромом в пику». Она так и не получила официального одобрения. Но высшие военные офицеры решительно поддержали её, и в 1990-х годах, будучи председателем Объединенного комитета начальников штабов, Пауэлл будет энергично бороться за применение того, что стало доктриной, носящей его имя.[2217]