Чтение онлайн

III

В номере журнала Time от 1 апреля 1985 года консервативный обозреватель Чарльз Краутхаммер приветствовал появление «доктрины Рейгана», предусматривающей «открытую и нескрываемую» помощь «борцам за свободу», стремящимся свергнуть «мерзкие коммунистические правительства».[2229] Хотя название ей было дано только во второй срок, и то журналистом, то, что стало называться «доктриной Рейгана», было устоявшейся политикой с самого начала.[2230] Являясь главным нововведением администрации во внешней политике, она ознаменовала собой резкий отход от доминирующих тенденций внешней политики времен холодной войны. Джон Фостер Даллес говорил об откате от завоеваний коммунистов в Восточной Европе. Временами Соединенные Штаты пытались дестабилизировать и даже свергнуть левые правительства. Но в целом сдерживание означало попустительство коммунистическим правительствам, уже находящимся у власти. Доктрина Рейгана была основана на давнем презрении правых к сдерживанию. Консервативные члены Конгресса и сторонники жесткой линии администрации, особенно директор ЦРУ Кейси, проталкивали её как способ использовать советское перенапряжение, свернуть недавние достижения, противостоять вредной доктрине Брежнева, согласно которой Кремль заявлял о своей обязанности вмешиваться везде, где социализм находится под угрозой, и даже подорвать сам СССР. Энтузиасты Рейгана заявляют о большом успехе доктрины, особенно в Афганистане, где они отводят ей главную роль в победе Америки в холодной войне.[2231] На самом деле, энергичность её реализации никогда не соответствовала накалу риторики. Даже в Афганистане, где она имела определенный тактический успех, её стратегическое влияние было преувеличено. Хотя её обычно не относят к доктрине Рейгана, невоенная тайная программа в Польше представляет собой скромную историю успеха. В целом в Восточной Европе после 1982 года ЦРУ поощряло и помогало финансировать протесты, демонстрации, статьи в газетах и журналах, а также теле — и радиопередачи, рассказывающие о зле советского господства. Картер инициировал тайные действия в Польше. В июне 1982 года Рейган заручился благословением папы Иоанна Павла II на расширение программы для родной страны понтифика. Кейси и другие считали Польшу самым слабым звеном в советском блоке. Соединенные Штаты помогали некоммунистической оппозиционной группе «Солидарность» поддерживать контакты с Западом и продвигать своё дело внутри Польши. На средства США были приобретены персональные компьютеры и факсимильные аппараты, и члены «Солидарности» помогали использовать их для публикации информационных бюллетеней и пропаганды. Эта тайная программа помогла «Солидарности» выжить в годы военного положения и подготовила её к захвату власти после падения режима.[2232]

В других местах доктрина Рейгана применялась неравномерно и с неоднозначными результатами. В рамках более широкой стратегии противодействия советскому экспансионизму и экспансионизму его клиентов администрация оказала ограниченную тайную помощь разрозненной и громоздкой коалиции повстанцев, противостоящей навязанному Вьетнамом марионеточному правительству Камбоджи. Никто из американских чиновников не стремился к повторному вмешательству в дела бывшего французского Индокитая. Кроме того, они опасались, что помощь может попасть в руки отвратительных «красных кхмеров», самой мощной из повстанческих группировок. Поэтому помощь оставалась очень небольшой, распределялась через Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) и оказала не более чем незначительное влияние на дипломатическое урегулирование, которое привело к окончательному уходу Вьетнама.[2233]

На юге Африки расовые проблемы и холодная война определяли политику США. Рейган и его советники не испытывали симпатии к чёрному национализму, связывая Африканский национальный конгресс с коммунизмом. Вместо того чтобы бросить вызов апартеиду, они заявили, что придерживаются политики «конструктивного взаимодействия», но ничего не сказали, когда южноафриканское правительство жестоко расправилось с диссидентами. Под вдохновляющим руководством архиепископа Десмонда Туту протесты чернокожих в ЮАР в 1980-е годы завоевали растущую международную симпатию, наряду с растущими требованиями санкций против правительства Претории. В Соединенных Штатах санкции вводились в основном группами давления из частного сектора при активной поддержке студенческих городков. Реагируя на моральные проблемы и политические требования, Конгресс в 1986 году принял через вето Рейгана законопроект о введении широких санкций. Шульц признал, что внутренние издержки, связанные с предоставлением южноафриканского правительства самому себе, значительно превышали выгоды.[2234]

Доктрина Рейгана была применена на юге Африки осторожно и вполне практично. Прагматики из Госдепартамента противостояли сильному давлению со стороны консерваторов из Конгресса и сторонников жесткой линии администрации, чтобы помочь жестокой правой повстанческой группировке в Мозамбике. По иронии судьбы, в рамках своей региональной стратегии Соединенные Штаты оказали ограниченную помощь левому правительству.[2235] В Анголе американская помощь использовалась для поддержки более широких дипломатических усилий, направленных на то, чтобы вывести Кубу и Южную Африку, прекратить гражданскую войну и обеспечить независимость Намибии. В 1985 году администрация инициировала тайную помощь через Заир для УНИТА Джонаса Савимби, любимца американских правых. Но в том виде, в котором эта помощь оказывалась Госдепартаментом, она использовалась не для победы над МПЛА, поддерживаемой СССР и Кубой, а для того, что Шульц назвал «скрытой дипломатией», чтобы способствовать дипломатическому урегулированию. Помогая достичь военного тупика после кубинской и южноафриканской эскалации, американская помощь, возможно, способствовала уходу внешних сил и началу переговоров. Продолжение помощи Савимби фактически отсрочило окончание гражданской войны в Анголе.[2236]

Доктрина Рейгана добилась значительного успеха в Афганистане, где была проведена крупнейшая на тот момент тайная операция, но даже здесь шумная риторика администрации не соответствовала её в целом осторожным действиям. Роль американской помощи была не столь решающей, как утверждают рейгановцы. Картер инициировал ограниченную, тайную помощь афганским и иностранным моджахедам, сражавшимся с советскими захватчиками. С самого начала Кейси настаивал на том, чтобы «пустить кровь» Советам в Афганистане, но администрация действовала медленно, опасаясь, что прямое участие США может спровоцировать Москву на эскалацию афганской войны или даже нападение на Пакистан. В ответ на растущее давление со стороны Конгресса и общественных лоббистских групп администрация увеличила помощь афганским «борцам за свободу» в 1983 и 1984 годах. Но только в марте 1985 года, в ответ на угрозу советской эскалации, Рейган приказал своим советникам делать «то, что необходимо для победы».[2237] Объем помощи вырос со 122 миллионов долларов в 1984 году до 630 миллионов долларов в 1987 году. Работая через пакистанскую разведку, ЦРУ снабжало силы повстанцев разведывательными данными, полученными со спутников и из других источников, создавало тренировочные лагеря для афганских бойцов и даже помогало планировать некоторые операции. Решающим шагом, как принято считать, стало то, что в начале 1986 года администрация предоставила афганцам смертоносные переносные зенитные ракеты «Стингер». Поначалу «Стингеры» наносили сокрушительный урон советским вертолетам и были названы «серебряной пулей», которая вытеснила СССР из Афганистана.[2238]

Якобы решающее значение «Стингеров» превратилось в один из величайших мифов холодной войны. После тяжелых первых потерь Советы разработали контрмеры для нейтрализации ракет. Как бы то ни было, новый советский лидер Михаил Горбачев, во многом из-за потребности в американской торговле и технологиях, принял решение о выводе войск из Афганистана ещё до появления первых «Стингеров».[2239] Как и большинство военных побед, успех доктрины Рейгана в Афганистане принёс скрытые издержки в виде того, что ЦРУ называет «обратной реакцией». Необходимость поддержки Пакистана в Афганистане заставила Соединенные Штаты закрыть глаза на его ядерную программу. Выращивание героина финансировало большую часть войны в Афганистане, подрывая одновременную «войну» США с наркотиками. Как и опасалось ЦРУ, большое количество «Стингеров» попало на полки международного оружейного базара. Некоторые из них были выкуплены по сильно завышенной стоимости. Помощь Соединенных Штатов также помогла обеспечить окончательный триумф фундаменталистского режима талибов в Афганистане. Исламские боевики, которых Соединенные Штаты помогали обучать, со временем ополчились бы на своих благодетелей, совершая смертоносные нападения на американские объекты за рубежом и даже на саму Америку.[2240]

Главное поле битвы в третьем мире было ближе к дому. Вторя Джону Кеннеди двадцатью годами ранее, посол в ООН Жанна Киркпатрик назвала Центральную Америку и Карибский бассейн «самым важным для нас местом в мире». Рейган и Кейси считали, что поражение коммунизма в одном из регионов может привести к развалу советской империи.[2241] Решив свернуть предполагаемые успехи коммунистов на своём собственном заднем дворе, Соединенные Штаты применили доктрину Рейгана в Никарагуа и использовали старомодную дипломатию на канонерских лодках в Гренаде, пытаясь свергнуть левые правительства. В Сальвадоре они использовали традиционные методы холодной войны, чтобы поддержать правое правительство против левых повстанцев. Хотя администрация воздержалась от широкомасштабного военного вмешательства, за исключением Гренады, она вложила в этот регион много сил и средств. Центральная Америка стала политическим и эмоциональным поводом для шелеста 1980-х годов, источником неутихающих и ожесточенных споров между консерваторами и либералами о надлежащей роли страны в мире. Администрация Рейгана не достигла ни одной из своих главных целей, но её вмешательство оказало огромное влияние на регион.[2242]

Центральная Америка

К тому времени, когда Рейган вступил в должность, доминирование США в традиционной сфере влияния было поставлено под вопрос как извне, так и изнутри. Традиционной экономической гегемонии Америки угрожала конкуренция со стороны Японии и Западной Европы. С 1920-х годов Соединенные Штаты полагались на дружественных им военных диктаторов, таких как Трухильо и Сомоса, для поддержания порядка и защиты своих интересов, но полвека спустя и они оказались под огнём. Мировой экономический кризис 1970-х годов принёс в регион бедность и несчастья и спровоцировал нарастающие народные волнения. Католическая церковь долгое время была оплотом установленного порядка, но в 1970-х годах, следуя принципам, сформулированным папой Иоанном XXIII, радикальные священники разработали теологию освобождения, которая призывала массы к демократическим переменам.[2243] Политика Картера в области прав человека подчеркивала злоупотребления, совершаемые военными правительствами; прекращая военную помощь, она подрывала их легитимность и, следовательно, власть. Перед тем как Картер покинул свой пост, коалиция революционеров свергла презираемого Анастасио Сомосу в Никарагуа. Когда Рейган вошёл в Белый дом, другая коалиция угрожала правительству Сальвадора. Центральноамериканская политика администрации развивалась из мешанины противоречивых идей и сил. Куба и Советский Союз, естественно, выражали симпатии к революциям в Никарагуа и Сальвадоре и оказывали ограниченную помощь. Несмотря на то, что они декларировали приверженность плюралистической демократии и смешанной экономике, сандинисты — в соответствии с их названием — часто занимали ярую антиамериканскую позицию. «Мы должны быть против Соединенных Штатов, чтобы подтвердить себя как нацию», — утверждал один из лидеров.[2244] Поэтому неудивительно, что Рейган и большинство его советников выражали серьёзную озабоченность по поводу нового «советского плацдарма» в полушарии, «ещё одной Кубы». Президент также воспринял статью неоконсерватора Киркпатрика, опубликованную в 1980 году, в которой он нападал на политику Картера в области прав человека за подрыв дружественных авторитарных правительств, которые могли бы развиться в демократию, и косвенное поощрение тоталитарных правительств, которые никогда не изменятся.[2245] Многие американские чиновники рассматривали Центральную Америку как место, где Соединенные Штаты могли бы восстановить свой авторитет после Вьетнама.

Кроме того, существовали мощные ограничители против вмешательства. Особенно в первые месяцы работы Белого дома его сотрудники были полны решимости не позволить внешней политике помешать реализации экономической программы президента. Сам Рейган с опаской относился к вмешательству. Его военные советники, все ещё восстанавливавшие силы, искалеченные одним катастрофическим втягиванием в дела Третьего мира, не были настроены на другое. Опросы общественного мнения ясно показывали, что население не испытывает энтузиазма по поводу отправки американских войск в Центральную Америку. Упоминание о такой возможности гарантированно вызывало бурную реакцию в Конгрессе.[2246] Таким образом, придавая риторическое значение борьбе в Карибском бассейне и Центральной Америке, администрация, за исключением Гренады, действовала с определенной сдержанностью. Более того, политика Рейгана в Центральной Америке в большей степени, чем на Ближнем Востоке, отражала недисциплинированный управленческий стиль его администрации.

Госсекретарь Хейг вывел Центральную Америку на первое место в повестке дня внешней политики ещё до того, как рейгановцы заняли свои кабинеты. Рассматривая регион строго в терминах Восток-Запад, гиперэнергичный и непостоянный бывший помощник Киссинджера уволил экспертов по Центральной Америке в ходе крупнейшей чистки со времен Джона Фостера Даллеса, заменив их старыми вьетнамскими руками — бандой, не умеющей стрелять метко, как их стали называть. Он сообщил Рейгану, что крошечный, бедный Сальвадор — это «страна, которую вы можете выиграть». Уверенный в том, что он получил полный контроль над внешней политикой, он настаивал на том, чтобы обратиться к источнику проблемы: Кубе. «Только дайте мне слово, — хвастался он президенту в начале 1981 года, — и я превращу этот гребаный остров в парковку». В феврале министерство выпустило документ, в котором якобы содержались «неопровержимые доказательства» того, что Никарагуа, Куба и Советский Союз превращают Сальвадор в ключевое поле битвы холодной войны.[2247]

Несмотря на то, что рекомендации Хейга не были выполнены, администрация взяла на себя значительные обязательства в Сальвадоре. Кубинская авантюра Хейга «напугала до смерти» даже ярых антикоммунистов из окружения Рейгана. Его неконтролируемое заявление по национальному телевидению о том, что он контролирует ситуацию после покушения на президента в марте 1981 года, предопределило его судьбу в кабинете. Белый дом также был полон решимости не позволить Центральной Америке встать на пути внутренней программы президента.[2248] Тем не менее, администрация не хотела оставлять Сальвадор на произвол судьбы. Чтобы поддержать региональное антикоммунистическое наступление, она начала масштабное наращивание военной мощи в соседнем Гондурасе и провела широко разрекламированные маневры в Центральной Америке. Он увеличил военную помощь Сальвадору до 25 миллионов долларов, а число американских военных советников — до пятидесяти четырех. Цель сместилась с прекращения кровопролития и достижения политического урегулирования на победу над повстанцами, что дало стимул сальвадорским правым, особенно печально известным эскадронам смерти, которые преследовали даже церковных лидеров. Даже эти ограниченные меры всколыхнули воспоминания о Вьетнаме, вызвав достаточный протест в Конгрессе и стране, чтобы подчеркнуть трудности проведения действительно агрессивной политики в Центральной Америке.[2249] Хейг, который говорил: «Вы можете победить», принёс много разочарований для Соединенных Штатов и ещё больше страданий для Сальвадора. На протяжении всего первого срока администрация вела постоянную борьбу с Конгрессом по поводу Сальвадора, проводя свою политику, по словам бывшего сенатора Сэма Эрвина, «с подветренной стороны закона».[2250] Белый дом использовал различные уловки, чтобы придерживаться самостоятельно установленного лимита в пятьдесят четыре советника и увеличить военную помощь без одобрения Конгресса. В 1984 году военная помощь выросла до более чем 196 миллионов долларов. Массивная экономическая помощь помогла покрыть дефицит, вызванный военными расходами правительства. Даже при огромной поддержке США сальвадорские военные смогли добиться не более чем кровавого тупика. Чтобы успокоить Конгресс, администрация добилась проведения выборов в Сальвадоре. Со временем там возникла грубая, гибридная форма демократии. Соединенные Штаты возлагали надежды на центриста Хосе Наполеона Дуарте, но этот лидер с хорошими намерениями не смог ни контролировать своих военных, ни обуздать правые силы, нарушающие права человека. Ему не удалось провести внутренние реформы. Более того, программа жесткой экономии, которую Вашингтон навязал ему в середине 1980-х годов, создала дополнительные трудности для и без того обнищавшего народа. Во время второго срока Белому дому удалось убрать Сальвадор с первых полос газет, и он мог заявить, что лишил повстанцев победы. Однако без одобрения Соединенных Штатов или собственных военных Дуарте не смог закончить войну путем переговоров с повстанцами. Сальвадор по-прежнему был охвачен насилием, а его экономика находилась в руинах.[2251]