Чтение онлайн

Высокотехнологичная версия старомодной «дипломатии на пушечный выстрел», примененная администрацией на крошечной Гренаде осенью 1983 года, оказалась более успешной. С помощью Кубы марксистское правительство Мориса Бишопа построило на восточном карибском острове площадью 133 квадратных мили взлетно-посадочную полосу для реактивных самолетов и дало Советскому Союзу разрешение на её использование. Американские чиновники, и без того нервничавшие по поводу создания оси Куба-Гренада-Никарагуа в полушарии, были встревожены ещё больше в середине октября, когда экстремисты из правящей партии посадили правительство под домашний арест и казнили Бишопа. Хотя Куба поддержала Бишопа против тех, кто его убил, администрация, уже одержимая Гренадой, опасалась появления ещё одного «советского плацдарма» в Карибском бассейне. Преследуемый воспоминаниями об Иране 1979 года, президент опасался, что восемьсот американских студентов-медиков, находившихся на острове, могут быть взяты в заложники. Кроме того, Гренада предоставляла столь желанную после фиаско в Ливане возможность поднять авторитет американских военных. Поэтому 25 октября Рейган направил семитысячный отряд для спасения американских студентов и «восстановления демократии» на Гренаде.[2252]

«Маленькая прекрасная война» (так выразился один журналист) в Гренаде далась Америке нелегко.[2253] Соединенные Штаты не располагали достаточными разведывательными данными и даже точными картами для проведения операции, получившей название «Срочная ярость». Каждая из военных служб настаивала на своей роли. Координация действий была в лучшем случае слабой, и операция прошла не с хирургической точностью. Десант встретил жесткое сопротивление со стороны небольшого отряда кубинцев, вооруженных устаревшим оружием. Девять американских вертолетов были потеряны, двадцать девять американских военнослужащих погибли, многие от дружественного огня и несчастных случаев, и более ста были ранены. Из-за неуклюжего выполнения задания студенты некоторое время находились в опасности. В конце концов, операция удалась, потому что так было нужно.[2254] Значительно превосходящие силы вторжения спасли студентов и взяли остров под свой контроль. Какими бы ни были военные недостатки, Гренада стала огромным политическим успехом. Рейган умело использовал эту интервенцию, чтобы стереть воспоминания о Бейруте. Администрация ликовала от того, что президент позже назвал «хрестоматийным успехом», радовалась первому поражению коммунизма и заявляла, что Гренада станет ясным сигналом для Москвы, Гаваны и особенно Манагуа.[2255] Действительно, к моменту проведения операции в Гренаде Никарагуа стала центром внимания США в Центральной Америке, главным испытанием для «доктрины Рейгана». В декабре 1981 года по настоянию Кейси Рейган выделил 20 миллионов долларов на тайную операцию по организации и обучению в Гондурасе армии никарагуанских «контрас» (контрреволюционеров) численностью в пятьсот человек. Заявленная цель — пресечь помощь сандинистов сальвадорским повстанцам, но у высших должностных лиц США были более амбициозные мотивы. Госдепартамент надеялся, что военная угроза побудит сандинистов к переговорам, но к каким именно, было не совсем ясно. Кейси и «ястребы» хотели «заставить ублюдков [сандинистов] попотеть».[2256] Для президента и многих его советников истинной целью было свержение сандинистского правительства.

С 1981 по 1984 год негласная война против Никарагуа неуклонно разрасталась. Со временем Рейган принял «контрас» как своих, публично называя их «нашими братьями» и «моральным ровесником наших отцов-основателей». Он стал рассматривать Никарагуа как главный фронт в глобальной борьбе «за отмену печально известной доктрины Брежнева, которая утверждает, что если страна погрузилась в коммунистическую тьму, то ей никогда нельзя позволить увидеть свет свободы». Операция началась с небольшой группы бывших офицеров Национальной гвардии Сомосы. Предполагалось, что численность отрядов контрас составит не более пятисот человек, однако они выросли в десятитысячную партизанскую армию. Несмотря на увеличение численности, контрас никогда по-настоящему не угрожали правительству. Они получили известность благодаря неоднократным нарушениям прав человека в отношении крестьян. В конце 1982 года ЦРУ взяло на себя оперативный контроль. В следующем году оперативники агентства поддержали усилия «контрас», атаковав топливные склады Никарагуа и заминировав её гавани. Чтобы запугать Никарагуа, летом и осенью 1983 года Соединенные Штаты провели в Гондурасе военные операции, продолжавшиеся шесть месяцев и задействовавшие более четырех тысяч военнослужащих.[2257]

Даже в большей степени, чем Сальвадор, расширяющаяся война против Никарагуа вызывала все более ожесточенные споры в стране и Конгрессе. Не будучи убежденными ни в срочности предполагаемой угрозы со стороны сандинистов, ни в жизнеспособности или легитимности контрас, ни, прежде всего, в страхе перед новым Вьетнамом, американцы решительно выступали против углубления вовлеченности в дела Никарагуа. Уже в октябре 1982 года настороженный Конгресс запретил использовать американские средства для свержения сандинистского правительства, и администрация с готовностью отмахнулась от этого ограничения, продолжая настаивать на том, что это не входило в её намерения. Более серьёзная угроза возникла в 1984 году. Сообщения в прессе о минировании ЦРУ никарагуанских портов вызвали фурор и открыли значительную брешь в доверии между исполнительной властью и Конгрессом. Ветеран славных дней ОСС во время Второй мировой войны, Кейси презирал «этих засранцев на холме» и особенно надзор конгресса за тайными операциями. С самого начала он игнорировал, вводил в заблуждение или обманывал законодателей относительно Никарагуа. Он почти неразборчиво бормотал — по словам Уайнбергера, в его голосе был «встроенный скремблер», — а когда все остальное не помогало, он давал ответы, которые никто не мог понять.[2258] Осознание того, что их неоднократно обманывали в отношении Никарагуа, подбодрило противников помощи контрас в Конгрессе и привело в ярость даже таких поддерживающих их законодателей, как сенатор от Аризоны Барри Голдуотер. Летом 1984 года, когда приближались президентские выборы, администрации удалось убрать Никарагуа с первых полос газет, приступив к переговорам с сандинистами. Но после нескольких месяцев зачастую напряженных дебатов Конгресс в октябре принял ещё одну меру, фактически прекратив финансирование «контрас». В ответ Рейган приказал своим подчинённым «делать все, что нужно, чтобы помочь этим людям сохранить тело и душу вместе».[2259]

Прекращение помощи и бессрочные инструкции Рейгана стали испытанием для изобретательности сотрудника СНБ Оливера Норта, ревностного морского пехотинца, которого один сенатор назвал единственным «пятизвездочным подполковником в истории армии». Неутомимый, обаятельный, не страдающий угрызениями совести по поводу правды или закона, Норт, по словам одного из коллег, мог «говорить в голубой дымке бычьего дерьма».[2260] Всецело преданный президенту, он и его соратники не знали границ в исполнении, как им казалось, его желаний. Презрительно относясь к институтам власти — их кодовое название для Государственного департамента было Wimp — Норт и его «ковбои», предположительно с благословения Кейси, организовали невероятно сложную операцию по проведению политики вне бюрократического аппарата и вдали от пристального внимания Конгресса. По сути, они приватизировали внешнюю политику США. С ведома и при поддержке Рейгана сотрудники СНБ привлекли в общей сложности 50 миллионов долларов от дружественных правительств, таких как Тайвань, Бруней и Саудовская Аравия, которая одна внесла 32 миллиона долларов, а также от граждан США правого толка, таких как пивной магнат Джозеф Куртс. В начале 1986 г. Норт назвал это предприятие «изящной идеей», а Кейси — «окончательной тайной операцией», и это в конечном счете оказалось их гибелью — они перевели в пользу контрас средства от продажи оружия Ирану.[2261] В качестве инструмента своей операции Норт использовал «Проект Демократия», якобы частную корпорацию, созданную Рейганом для «выращивания хрупкого цветка демократии» по всему миру. У «Предприятия», которым руководил отставной генерал ВВС Ричард Секорд, были свои корабли, самолеты и частные посадочные полосы по всей Центральной Америке, фиктивные корпорации и секретные банковские счета, а также специальные сверхсложные кодирующие устройства, предоставленные Нортом из сверхсекретного Агентства национальной безопасности. Некоторые из оперативников, судя по всему, получали огромные прибыли, а миллионы долларов не могли быть учтены. Вклад султана Брунея в размере 10 миллионов долларов был по ошибке переведен на счет одного женевского бизнесмена.[2262]

Неуклюжие попытки администрации скрыть свои грехи привели к тому, что она попала в ещё более горячую воду. Когда в ноябре 1986 года вскрылась история с продажей оружия Ирану, Министерство юстиции затянуло расследование правонарушений СНБ, пока Норт и его гламурная и столь же ретивая секретарша Фаун Холл уничтожали тысячи «проблемных записок». Советник по национальной безопасности Джон Пойндекстер удалил пять тысяч электронных писем (позже они были найдены). Макфарлейн подделал «хронологию», чтобы скрыть роль президента. Поначалу Рейган попеременно отрицал свою осведомленность о случившемся и обвинял в провалах памяти. «Происходило ужасно много всего, и ужасно легко быть немного забывчивым», — признался он в одном случае. Показания перед комитетом Конгресса, расследовавшим то, что стало известно как «дело Иран-контрас», впоследствии показали, что он многое знал и многое одобрил. Со временем он публично похвастался, что финансирование контрас было «моей идеей».[2263] Скандал, по крайней мере, временно подорвал президентство Рейгана. Рейтинг одобрения президента упал до 36%; на осенних выборах республиканцы потеряли контроль над Сенатом. Великий Коммуникатор избежал импичмента главным образом потому, что не удалось установить, что он отдал приказ о незаконных действиях.

Война в Никарагуа закончилась благодаря причудливой, почти сюрреалистической цепочке событий — скорее вопреки, чем благодаря Соединенным Штатам. Архитектором прекращения огня стал президент Коста-Рики Оскар Ариас Санчес. Получивший образование в Соединенных Штатах и Великобритании, убежденный антикоммунист, недолюбливавший сандинистов почти так же, как рейгановцев, Ариас опасался, что война с контрас может перерасти в региональный конфликт. Невысокого роста, интеллектуал по натуре, он оказался жестким и творческим дипломатом. Он разработал мирный план, предусматривающий прекращение огня, прекращение внешней помощи и демократизацию Никарагуа. Он запирал президентов Сальвадора и Гондураса в комнате, пока они не соглашались, — этому приёму он, по его словам, научился у Франклина Рузвельта. Он мужественно противостоял запугиваниям и угрозам со стороны Соединенных Штатов; однажды, когда Рейган вызвал его в Белый дом для пятнадцатиминутной лекции, Ариас ответил заявлением вдвое длиннее, подчеркнув, что в вопросе Никарагуа Соединенные Штаты стоят особняком. В ходе странного гамбита, который обернулся неудачей, администрация привлекла спикера Палаты представителей демократов Джима Райта для разработки мирного плана. Когда Райт поддержал предложения Ариаса, у администрации, ослабленной разоблачениями «Иран-контрас», не осталось иного выбора, кроме как согласиться. Упорно сопротивляясь до конца, Рейган и его советники рассчитывали на то, что сандинисты отвергнут план, и продолжали пытаться подорвать его, добиваясь дополнительной помощи от контрас. К шоку Вашингтона, сандинисты пошли на это из-за тяжелого экономического положения Никарагуа и в полном расчете на победу на выборах, назначенных на 1990 год. Когда Конгресс вновь отклонил помощь никарагуанским повстанцам, у контрас не осталось другого выбора, кроме как принять предложения Ариаса. Несмотря на настойчивые усилия США по саботажу, в марте 1988 года было утверждено соглашение о прекращении огня. Хотя оно и не принесло мира, но усложнило ведение войны.[2264]

Некогда самый надежный форпост американской империи, Центральная Америка в годы правления Рейгана стала самым наглядным примером пределов могущества США. Полагая, что смогут одержать победу на собственном заднем дворе, Соединенные Штаты отправились в Сальвадор и Никарагуа, чтобы изгнать призраки Вьетнама. Администрация Рейгана могла заявить о своей победе в том узком смысле, что повстанцы так и не пришли к власти в Сальвадоре. Более того, к всеобщему шоку, сандинисты проиграли выборы 1990 года центристской коалиции и добровольно отказались от власти. По сути, доктрина Рейгана села на мель в Центральной Америке. Несмотря на миллионы американских долларов, повстанческое движение в Сальвадоре затянулось, и на выборах в марте 1988 года победили крайне правые. Гондурас становился все более милитаризованным и дестабилизированным политически. Без вмешательства Ариаса и Райта выборы, на которых были свергнуты сандинисты, никогда бы не состоялись. Администрация Рейгана сильно преувеличивала коммунистическую угрозу в Центральной Америке. Она влила более 5 миллиардов долларов в то, что превратилось в «стерильное региональное кровопускание». Внутри страны её ошибочная и зачастую незаконная политика поляризовала политическую атмосферу и испортила политический процесс. За рубежом она бросала вызов международным институтам, таким как ООН и Всемирный суд. Редко в истории внешней политики США столько рвения, энергии и денег вкладывалось в столь сомнительное и разрушительное дело. В конце концов, решимость Белого дома поддерживать контрас «душой и телом», по словам Рейгана, выглядела не более чем гордостью и упрямой приверженностью.[2265]

Результат для Центральной Америки был катастрофическим: примерно тридцать тысяч погибших в Никарагуа (что пропорционально равно общему числу погибших в США в Гражданской войне, обеих мировых войнах, Корее и Вьетнаме) и восемьдесят тысяч в Сальвадоре, многие из которых были мирными жителями. Соединенные Штаты «опустошили Никарагуа», оставив после себя экономику с 1300-процентной инфляцией и повальной безработицей.[2266] Администрация взяла на себя некоторую ответственность за рост демократии в Латинской Америке в целом, и в 1980-е годы к власти пришли семь гражданских правительств. Но лидеры стран полушария протестовали против «центральноамериканской» политики США и предупреждали, что кризис, вызванный долгом в 420 миллиардов долларов, ставит под угрозу хрупкие демократические завоевания и создает опасность новой волны экстремизма как слева, так и справа.[2267]

IV

Если бы Рейган покинул свой пост в 1987 году, его президентство было бы признано неудачным, жертвой его собственной невнимательности и бесхозяйственности, столь ярко проявившейся в «Иран-контре». На самом деле, даже когда он переживал неудачи на Ближнем Востоке и в Центральной Америке, он был вовлечен в драматический и совершенно неожиданный поворот в отношениях с Советским Союзом. Эти инициативы должны были привести к чудесному 1989 году, когда, казалось, повсюду воцарились мир и свобода, а дипломатическая революция, сравнимая со Второй мировой войной, начала обретать форму. Чуть больше чем за год Рейган восстал из пепла скандала к героическому статусу, «человека, который закончил холодную войну», по восторженному выражению одного из его советников.[2268] Среди сторонников Рейгана укоренился триумфальный миф о том, что, смело выступая за свободу, противостоя Советам по всему миру и начав наращивание военной мощи, с которой они не могли сравниться, бывший актер поставил «империю зла» на колени.

Трансформация советско-американских отношений была внезапной и судьбоносной, и Рейган действительно сыграл в ней важную роль, но её истоки гораздо сложнее, чем предполагают триумфаторы. Самым решающим стал ошеломляющий волюнтаристский шаг, предпринятый Михаилом Горбачевым. В первые годы правления Рейгана Кремль охватила нестабильность. Престарелый и немощный Брежнев умер в 1982 году, и его сменил бывший глава КГБ Юрий Андропов, который продержался всего два года. Преемник Андропова, Константин Черенко, умер чуть больше года спустя. «Как я могу попасть к русским?.. если они продолжают умирать при мне?» — шутил Рейган.[2269] Горбачев привнес в советское правительство стабильность и новый дух. Принадлежа к поколению реформаторов, этот бывший сельскохозяйственный рабочий и начинающий актер резко порвал со склеротическими шаблонами своих непосредственных предшественников. Дитя крестьян с Кавказа, самоуверенный, амбициозный и целеустремленный Горбачев сочетал в себе обаяние и утонченность, которых так не хватало большинству предыдущих советских лидеров, с жесткостью — «приятная улыбка, но железные зубы», — сказал министр иностранных дел Андрей Громыко, который позже почувствовал их укус.[2270] Менее идеологизированный и более открытый, он видел необходимость серьёзных изменений во внешней политике, чтобы сделать возможными срочные внутренние реформы. Неисправимый оптимист, он поставил перед собой задачу реформировать советскую систему, не разрушая её, что он назвал перестройкой, и разрешить большую открытость, гласность, не доходя до демократии. Во внешней политике он решил закрыть то, что он называл «кровоточащей раной» в Афганистане, переложить на коммунистических лидеров Восточной Европы ответственность за собственное выживание и ослабить напряженность холодной войны, чтобы направить драгоценные ресурсы на внутренние нужды, получить крайне необходимые кредиты и технологии с Запада и снизить риск ядерной войны. Драматические инициативы Горбачева были вызваны скорее внутренней необходимостью, чем внешним давлением.[2271] Перемена взглядов Рейгана происходила медленно и по разным мотивам. В январской речи 1984 года он заметно смягчил антисоветскую риторику, с надеждой заговорил о мире и в одном из самых запоминающихся отрывков вслух задался вопросом, что могло бы произойти, если бы Иван, Аня, Джим и Салли (выдуманные им персонажи) смогли сесть и поговорить вместе.[2272] С самого начала он рассматривал наращивание военной мощи как средство ведения переговоров с позиции силы. Он считал, что достиг этой позиции к 1985 году, и, несмотря на решительные возражения таких «ястребов», как Кейси и Уайнбергер, был готов попробовать свои силы.[2273] Советско-американская напряженность опасно обострилась в первые три года пребывания Рейгана у власти, вызывая опасения внутри страны и среди союзников США, что, в свою очередь, создавало давление в пользу более примирительной политики. Нэнси Рейган разделяла эти опасения и регулярно подталкивала своего мужа к более сговорчивой позиции. Президент был уверен, что его твёрдые антикоммунистические убеждения защитят его правый фланг. После переизбрания в 1984 году он все больше беспокоился о своём месте в истории. Склонный сводить сложные проблемы к самым простым понятиям, он испытывал особенно сильные чувства по ядерному вопросу. Его чтение Библии, особенно её пророчеств о конце света в кульминационной битве между добром и злом в Армагеддоне, вызвало в нём глубоко эмоциональный страх перед ядерной войной, войной, которая «никогда не будет выиграна и никогда не должна вестись», — заявил он японскому парламенту. Он надеялся заменить доктрину взаимного гарантированного уничтожения доктриной «гарантированного выживания». У него были противоречивые представления о мире без ядерного оружия и мире, где люди будут защищены зонтиком ядерной обороны, его заветными «звездными войнами».[2274] Антиядерный подход Рейгана и его готовность пойти на риск переговоров, а не на блеск и наращивание военной мощи, сделали возможной трансформацию советско-американских отношений.[2275] При других личностях перемены могли бы затянуться или вообще не состояться, но то, что журналист Мартин Уокер назвал «необыкновенным совпадением двух необыкновенных людей», сыграло важнейшую роль.[2276] Личность всегда была для Рейгана важнее сути политики. Воодушевленный своим другом, британским премьер-министром Маргарет Тэтчер, после их первой встречи в конце 1985 года он пришёл к выводу, что Горбачев — человек, с которым можно работать.[2277] Он, в свою очередь, воздействовал своим знаменитым обаянием на советского коллегу. Каждый лидер «служил целям другого», — отметил Кэннон. Они начали частную переписку, затрагивая на сайте самые разные вопросы. Несмотря на сильные разногласия между ними и ошибки на этом пути, между ними возникла, по словам Рейгана, «своего рода химия».[2278] К тому времени, когда Рейган покинул свой пост, они были спокойны друг с другом. Единственной диссонансной нотой были холодные отношения между Нэнси Рейган и Раисой Горбачевой, которые, похоже, сразу же невзлюбили друг друга и никогда не передумывали.