Чтение онлайн

В последние полтора года своего недолгого президентства Форд терял позиции как внутри страны, так и за рубежом. Его похвальные усилия по ослаблению напряженности холодной войны превратились в политическую обузу, препятствующую его попыткам добиться избрания на свой пост. Тон задала крайне политизированная история с русским писателем Александром Солженицыным летом 1975 года. Блестящий, но вспыльчивый романист, рассказывавший о преступлениях советской власти против собственного народа, получил Нобелевскую премию по литературе, всемирную славу самого красноречивого диссидента режима и в итоге был выслан из страны. Жесткие антикоммунисты в Соединенных Штатах сразу же приняли его как героя. В июне 1975 года, незадолго до запланированной встречи с Брежневым в Хельсинки, группа правых во главе с сенаторами Джесси Хелмсом из Северной Каролины и Стромом Турмондом из Южной Каролины в откровенно политической манере объявила Солженицына почетным гражданином США и потребовала от Форда принять его в Белом доме и посетить широко разрекламированный ужин в его честь. Послушавшись Киссинджера, предупреждавшего об угрозе предстоящему саммиту, а не своих политических советников, Форд отказался от встречи с Солженицыным, сославшись на плотный график, хотя и направил открытое приглашение после его возвращения из-за границы. Заставив Форда поставить дипломатическую целесообразность выше принципов, Хелмс и Турмонд сняли этот вопрос, и Солженицын так и не добился визита. Отказ президента от встречи с писателем не принёс ему пользы в Хельсинки и дал сторонникам жесткой линии на родине ещё одну палку для порки.[2098]

Саммит в Хельсинки 30 июля – 1 августа 1975 года — это классический пример ключевого события, краткосрочные и долгосрочные последствия которого были поразительно разными и даже противоречивыми. Хотя в конечном итоге он сыграл решающую роль в прекращении холодной войны, его непосредственные последствия привели к дальнейшему ослаблению разрядки и нанесли ущерб Форду внутри страны. Конференция, ставшая одной из крупнейших в истории, включала представителей тридцати пяти стран и ратифицировала результаты почти трех лет интенсивных переговоров. Через Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) Советский Союз добивался признания своих позиций в Восточной Европе. Западноевропейцы надеялись на укрепление относительной стабильности, возникшей в результате разрядки. Вместе с Соединенными Штатами они также добивались соблюдения прав человека и более свободного распространения идей, людей и информации. Из этого меланжа часто противоречивых устремлений к 1975 году возникли три набора соглашений, на дипломатическом языке называемых «корзинами». Корзина безопасности включала соглашения о соблюдении основных прав человека и «воздержании от посягательств» на европейские границы, установленные после Второй мировой войны, — молчаливая уступка советской позиции, но не признание. Экономическая корзина предусматривала разрушение межъевропейских барьеров за счет туризма, расширения торговли и научно-технических обменов. Корзина «Гуманитарная и другие сферы» призывала к более свободному потоку информации, идей и людей через путешествия, лучший доступ к информации СМИ и воссоединение семей, разделенных холодной войной. «Заключительный акт» предусматривал контроль за соблюдением соглашений. Советский Союз, Западная Европа и Соединенные Штаты были недовольны некоторыми положениями, но приняли весь пакет, чтобы закрепить те пункты, которые они считали наиболее важными.[2099]

Для Форда Хельсинки стали катастрофой. В частных беседах с Брежневым он надеялся омолодить переговоры по Солту. Однако, в отличие от Владивостока, их часто гневный обмен мнениями ни к чему не привел. Выступая перед Брежневым и консерваторами у себя дома, он заявил при подписании соглашений СБСЕ, что положения о правах человека были для американцев «не клише или пустыми фразами», а фундаментальными принципами, которым они были глубоко преданы. Хельсинки был тепло принят в Советском Союзе и Западной Европе, но не в Соединенных Штатах. Перед встречей консерваторы умоляли Форда не удостаивать их своим присутствием — даже «Нью-Йорк таймс» назвала эту поездку «ошибочной и пустой».[2100] По возвращении Рейгана восточноевропейские этнические группы, по-прежнему являющиеся важным избирательным блоком, осудили его за «предательство Восточной Европы» в духе Ялты. Рейган настаивал на том, что все американцы должны быть «против»; Джексон осудил «ещё один пример одностороннего соглашения, ставшего визитной карточкой администраций Никсона и Форда», и предупредил, что положения о правах человека не подлежат исполнению.[2101] К ужасу Форда, члены его штаба отказались защищать Хельсинки и попытались свалить вину на Киссинджера. Последствия Хельсинки усугубились позднее в том же году, когда консервативные критики превратили неофициальное, частное объяснение политики США в Восточной Европе заместителем Киссинджера Хельмутом Зонненфельдтом в так называемую «доктрину Зонненфельдта», которая, по словам Рейгана, «поставила печать одобрения на завоеваниях Красной армии во Второй мировой войне».[2102]

Мгновенные оценки исторических событий редко попадают в цель. В данном случае нападки на Хельсинки также носили политический характер. На самом деле соглашения, которые так презирали в 1975 году, имели эффект, обратный предсказанному. Вместо того чтобы подтвердить советский контроль над Восточной Европой, они помогли подорвать его и в конечном итоге привели к падению самого СССР. Западная Германия выторговала в Хельсинки безобидное на первый взгляд положение, которое должно было способствовать воссоединению Германии. Соглашения СБСЕ скорее поощряли, чем подавляли диссидентские движения в Восточной Европе; они давали правительствам этих стран пространство для маневра против СССР и средства для ослабления советского контроля. По иронии судьбы, Рейган, один из самых яростных критиков Хельсинки, став президентом, использовал его для того, чтобы заставить Советы следовать принципам прав человека, содержащимся в третьей корзине. Хотя Форд видел будущее не лучше своих критиков, позже он хвастался, что соглашение, которое так яростно критиковали, стало «искрой», которая помогла привести к «гибели Советского Союза».[2103]

Столкнувшись с жесткой конкуренцией на выборах в следующем году, Форд после Хельсинки решил восстановить контроль над внешней политикой США, вернуть доверие населения к своему лидерству и предотвратить возможный консервативный вызов со стороны Рейгана. В октябре 1975 года, в результате того, что стало известно как «бойня в день Хэллоуина», он попросил вице-президента Нельсона Рокфеллера, который был ненавистен партийным консерваторам, снять свою кандидатуру с выборов 1976 года. Он уволил высокомерного и язвительного Шлезингера, который публично ставил под сомнение разрядку и снабжал информацией консервативных критиков, таких как Джексон. Он заменил Шлезингера главой администрации Белого дома Рамсфельдом. Директор ЦРУ Уильям Колби, который разболтал все секреты агентства на слушаниях в Комитете Черча, уступил место техасцу Джорджу Бушу. Звезда Киссинджера резко упала после вступления Форда в должность. Чтобы уравновесить увольнение Шлезингера, президент 2 ноября 1975 года назначил генерала Брента Скоукрофта советником по национальной безопасности, оставив недовольного и уже не Супер-Ки только с портфелем госсекрета ря.[2104]

Эти кадровые перестановки принесли не более чем символические политические выгоды. В 1976 году вопросы внешней политики не стояли на первом плане. Нация была избавлена от иностранных кризисов. Президент упорно придерживался интернационалистского внешнеполитического курса на разрядку, но его продолжали теснить левые и правые. Либеральные демократы были полны решимости разрушить имперское президентство и бросить вызов старым и новым обязательствам за рубежом. Но настроение страны и Конгресса заметно изменилось вправо. Форд и Киссинджер лишь с запозданием поняли, что консервативные демократы и особенно республиканцы представляют собой более серьёзную непосредственную угрозу. Президентская кампания Джексона быстро провалилась, но внутри Республиканской партии Рейган бросил грозный вызов и особенно нацелился на внешнюю политику Форда. Он нападал на разрядку, насмехался над тем, что «недавнее руководство внешней политикой США со стороны Генри Киссинджера совпало с потерей военного превосходства США», и предупреждал, что администрация практически признала советское господство в Восточной Европе. После напряженной предвыборной кампании президент сдержал вызов Рейгана всего лишь 117 голосами делегатов, растратив на это много денег, энергии и политического капитала.[2105]

Внешняя политика не была решающим вопросом президентской кампании, да и не являлась основным. Американцы уже давно обратились внутрь себя. Слабеющая экономика, которая не реагировала на инициативы Форда, занимала гораздо больше места в сознании избирателей. Президент не мог избавиться от тяжелого багажа, который он все ещё нес с собой из Никсоновских лет. Его соперник, относительно неизвестный демократический губернатор Джорджии Джимми Картер, предстал в образе вильсонианского моралиста, избавив Форда от дальнейших нападок со стороны правых. Но колоссальная ошибка в дебатах с Картером по вопросам внешней политики навредила Форду в конце кампании. Хотя он тщательно подготовился к вопросам о разрядке, президент, к шоку своих советников и слушателей, ответил на вопрос о Хельсинки, заявив, что «советского господства в Восточной Европе не было» и что Соединенные Штаты не «признают, что эти страны находятся под господством Советского Союза». Конечно, он имел в виду, что Соединенные Штаты не признают советского господства. Но это прозвучало неправильно, и когда ему дали шанс исправить свою ошибку, он усугубил её, перечислив отдельные страны Восточной Европы, которые не «считают себя под господством Советского Союза». Средства массовой информации, недавно ставшие приверженцами журналистских «подвохов», превратили в серьёзную проблему ошибку, которая в противном случае могла бы пройти незамеченной. Картер не мог упустить золотую возможность напасть на Форда за аморальность разрядки. Президент упорно отказывался внести исправления. Заявление Форда, один из величайших политических промахов последних лет, стоило ему дебатов и голосов восточноевропейских этнических групп, хотя, вероятно, не выборов — экономические вопросы представляются гораздо более значимыми. Оно, безусловно, вызвало сомнения в его понимании и руководстве внешней политикой США.[2106] Он проиграл Картеру в очень близкой борьбе.

III

К моменту вступления Картера в должность разрядка была уже если не мертва, то, во всяком случае, нездорова, и возникли два конкурирующих взгляда на внешнюю политику США. Комитет по современной опасности (Committee on the Present Danger, CPD) выступал за военное превосходство и жесткую позицию по отношению к СССР. Первоначально созданный в 1950 году для лоббирования СНБ–68, он был возрожден в 1976 году с Джеральдом Фордом, по иронии судьбы, в качестве акушерки. В ответ на пронзительные обвинения консерваторов в том, что ЦРУ неоднократно недооценивало советские возможности и намерения, президент создал группу под названием «Команда Б», чтобы взглянуть на ситуацию с другой стороны. Состоящая из таких сторонников жесткой линии, как Пол Нитце, гарвардский историк Ричард Пайпс и чиновник по контролю над вооружениями Пол Вулфовиц, «Команда Б» в своём докладе пришла к выводу, что Советский Союз стремится к военному превосходству и даже к глобальной гегемонии и использует разрядку для достижения этой цели. Как результат деятельности «Команды Б», КЗД вновь начала действовать. В её состав входили отставные военные, консервативные политики, лидеры профсоюзов, еврейские интеллектуалы и формирующаяся группа так называемых неоконсерваторов — бывших либералов, восставших против культурных излишеств 1960-х годов. КПД агитировала за масштабное наращивание оборонного потенциала в соответствии с рекомендациями СНБ–68, которое обеспечило бы Соединенным Штатам абсолютное военное превосходство. Имея большое финансирование и очень хорошие связи, группа рассматривала коммунизм как неискоренимое зло, выступала за его сдерживание и окончательное уничтожение, а также призывала к активным действиям по продвижению демократии за рубежом.[2107]

Трехсторонняя комиссия пошла по совершенно иному пути. Основанная в 1973 году банкиром Дэвидом Рокфеллером, который в то время возглавлял Совет по международным отношениям, комиссия представляла собой неформальную сеть, в которую входили представители деловых кругов, ученых и правительственных чиновников из США, Западной Европы и Японии. Американские трехсторонники считали, что их страна должна адаптироваться к последним изменениям в мировой политике и экономике. Эпоха господства США закончилась, настаивали они, наступила новая эра «сложной взаимозависимости». СССР — это распавшаяся сверхдержава с огромными внутренними проблемами и устаревшей идеологией. На примере провала Америки во Вьетнаме и Франции в Алжире они утверждали, что военная мощь имеет ограниченное применение в меняющемся мире. Они считали, что Никсон и Киссинджер, в частности, слишком узко сосредоточились на советско-американских отношениях, упустив из виду другие, более важные вопросы. Они поставили перед собой задачу восстановить отношения между западноевропейскими странами, Японией и Соединенными Штатами, которые в годы правления Никсона находились в запущенном состоянии. Чтобы способствовать глобальной стабильности и экономическому процветанию, а также сдерживать распространение ядерного оружия, развитые страны должны совместно работать над продвижением прав человека и помогать странам третьего мира удовлетворять их экономические потребности, тем самым смещая акцент с проблем Восток-Запад на проблемы Север-Юг. Трехсторонники также определили новые «транснациональные» проблемы, такие как надвигающийся дефицит важнейших ресурсов, экология и мировая инфляция. Будучи предметом многочисленных конспирологических теорий левых и правых политических сил — наиболее преувеличенная из них предупреждала, что в состав Трехсторонней комиссии входит консорциум промышленных гигантов, стремящихся управлять миром, — группа недолго переживала свой день в годы правления Картера, когда её членами были президент и многие из его ведущих советников по внешней политике.[2108]

Если Форд стремился к преемственности во внешней политике США, то Картер был настроен на перемены. Возрожденный христианин, окруженный советниками, получившими шрамы после Вьетнама, он поставил перед собой задачу восстановить мораль в отношениях Америки с другими странами и вернуть Соединенным Штатам привычное положение мирового лидера. Будучи первым президентом, избранным в эпоху, которую некоторые эксперты преждевременно назвали эпохой после холодной войны, он надеялся также сместить акцент с проблем Востока и Запада на отношения с развивающимся миром. Картер добился некоторых значительных успехов. В большей степени, чем это было оценено в то время, он переориентировал внешнюю политику США на важные и долговременные направления. Однако в конце концов его достижения были утрачены в администрации, страдавшей от бесхозяйственности, обремененной неослабевающей политической оппозицией и просто захлестнутой событиями.

Путь Картера от безвестности до президентства — удивительная история успеха. Уроженец сельской Джорджии, он учился в Военно-морской академии США, служил на флоте и стал протеже знаменитого подводника адмирала Хаймана Риковера. В 1953 году он вернулся в Джорджию и занялся выращиванием арахиса, а затем политикой. Избранный губернатором в 1970 году, он успешно справлялся со своими обязанностями, но не привлек особого внимания на национальном уровне: Когда он появился в популярном телевизионном шоу «Какая моя линия?», участники дискуссии не смогли угадать, чем он занимается! Амбициозный, начинающий грузин эффективно использовал свой статус политического аутсайдера в работе с населением, уставшим от инсайдеров, и апеллировал к широко ощущаемой народной потребности в честности правительства. Он воспользовался новым и более открытым процессом выдвижения кандидатов от демократов, чтобы одержать ряд побед на первичных выборах над такими неубедительными соперниками, как сенаторы Джексон и Эдвард Кеннеди. Его южное происхождение, центристская политика и отсутствие связей в Вашингтоне помогли ему одержать победу над Фордом. Он не имел опыта работы в Белом доме в области внешней политики. Его взгляды были сформированы на курсах повышения квалификации, проведенных на встречах Трехсторонней комиссии.