Чтение онлайн

Клинтон также быстро открыл для себя болезненную истину, что во внешней политике американским президентам не нужно искать проблемы, они сами их находят. Ещё менее уверенно администрация действовала во все более сложных вопросах поддержания мира и гуманитарных интервенций. Во время предвыборной кампании 1992 года и в первые дни её проведения она звучала как интервенционистская. Клинтон нападал на бездействие Буша в Боснии и утверждал, что «ни один национальный вопрос не стоит так остро, как обеспечение торжества демократии во всём мире». Лейк намекал на более активные действия, используя такие расплывчатые фразы, как «расширение демократии» и «прагматичный нео-вилсонианизм».[2362]

И снова администрация поспешно отступила. Не сумев убедить европейских союзников отменить эмбарго на поставки оружия в Боснию и перед лицом упорной оппозиции Пауэлла к интервенции, она одобрила не более чем безобидные воздушные удары НАТО для защиты миротворцев ООН. Он нехотя согласился расширить миссию США и ООН в Сомали, чтобы захватить амбициозного и непокорного полевого командира Мохаммеда Фараха Айдида. Но когда 3 октября 1993 года в кровавых боях в Могадишо погибли восемнадцать военнослужащих, а телезрители увидели, как по улицам города волокут труп американца, она немедленно сократила роль США и пообещала встревоженной общественности и Конгрессу, что американские войска будут выведены через шесть месяцев.[2363] Неделю спустя, ближе к дому — и гораздо более унизительно — американские солдаты и техники, отправленные на Гаити на борту корабля USS Harlan County в рамках более масштабных усилий по свержению жестокого военного правительства, повернули назад перед лицом вооруженных толп в доках Порт-о-Пренса с криками «Сомали! Сомали!»[2364]

В то время как по всему миру бушевала нестабильность, администрация разрабатывала рекомендации по гуманитарному вмешательству, которое критики называли «самоограничением».[2365] Соединенные Штаты будут вмешиваться только в тех случаях, когда международная безопасность находится под серьёзной угрозой, стихийное бедствие требует срочной помощи или происходят вопиющие нарушения прав человека. Другие страны должны будут разделить расходы, но солдаты будут участвовать только под командованием США. В ответ на растущее число обязательств ООН администрация в мае 1994 года сформулировала семнадцать ещё более ограничительных руководящих принципов поддержки миротворческих операций этой организации. Убедившись после Сомали в своём отвращении к предприятиям ООН, администрация поклялась направлять войска только туда, где существует угроза жизненно важным интересам США. Конгресс должен одобрить миссию и выделить средства. «Должны быть четко сформулированные цели, разумные шансы на успех и стратегия завершения работы. Кризис должен представлять серьёзную угрозу международному миру и безопасности или быть связан с серьёзными нарушениями прав человека». Клинтон также призвала ООН умерить свои амбиции. «Если американский народ скажет „да“ миротворчеству ООН, Организация Объединенных Наций должна знать, когда сказать „нет“».[2366] Пародируя инаугурационную речь Джона Кеннеди, критики утверждали, что Соединенные Штаты Клинтона будут «платить только некоторые цены, сражаться только с некоторыми врагами и нести только некоторые бремена в защиту свободы».[2367]

Неудивительно, что Соединенные Штаты и весь остальной мир смотрели сквозь пальцы в 1994 году, когда этническая и племенная вражда в Руанде в Центральной Африке привела к тому, что писательница Саманта Пауэр назвала «самой быстрой, самой эффективной серией убийств в двадцатом веке».[2368] Пока мир ничего не предпринимал, мстительное племя хуту убило примерно восемьсот тысяч соперников-тутси, в некоторых случаях с помощью мачете. Даже относительно небольшое вмешательство могло бы изменить ситуацию, но мир ничего не предпринял. Парализованная недавними воспоминаниями о Сомали и Гаити, администрация даже не обсуждала возможность вмешательства. Чтобы снять с себя вину и ответственность, американские чиновники использовали эвфемизм «акты геноцида». Они стремились в основном вывезти американцев из страны. Позднее Клинтон признал, что Руанда стала худшей внешнеполитической ошибкой его администрации. «У нас даже не было совещания по этому вопросу…», — признал он. «Я все испортил».[2369]

Осенью 1994 года администрация переключила внимание. Либералы, многие из которых в своё время были противниками войны во Вьетнаме, все чаще призывали использовать военную силу для предотвращения человеческих страданий. Аналогии с Мюнхеном и Холокостом, ориентированные на действия, теперь конкурировали с ограничивающим вьетнамским синдромом в качестве факторов, влияющих на политические решения. После нескольких месяцев душевных терзаний, санкций, которые вредили жертвам больше, чем угнетателям, и предупреждений, которые были проигнорированы, администрация в сентябре использовала угрозу полномасштабного вторжения на Гаити вместе с миротворческой миссией в составе бывшего президента Джимми Картера, ныне гражданского Колина Пауэлла и сенатора от Джорджии Сэма Нанна для устранения жестокой военной диктатуры и возвращения к власти неустойчивого, но избранного Аристида. Клинтон обосновал эту акцию необходимостью «восстановить демократию» и, что более прагматично, предотвратить массовое бегство гаитянских беженцев к берегам США. Пока американские десантники летели к Гаити, переговорщики наконец-то заключили сделку. На этот раз солдаты-десантники встретили теплый приём. Советник по национальной безопасности Лейк проехал по улицам Порт-о-Пренса в кузове бортового грузовика под бурные крики «бон жур».[2370] Эта интервенция не принесла Гаити демократии и не привела к новой политике гуманитарного вмешательства, но она избавила от страданий и помогла улучшить сильно подпорченный имидж Клинтона.

Хотя в 1992 году Клинтон обрушился на Буша за бездействие на Балканах, его администрация не горела желанием разбираться с тем, что стало называться «проблемой из ада». Истории об изнасилованиях, пытках, казнях, концентрационных лагерях и неизбирательных обстрелах мирного населения под нелепым названием «этнические чистки» вызывали растущее гуманитарное возмущение, но потенциальные затраты на вмешательство и сомнительные перспективы успеха стояли непреодолимыми барьерами. Конгресс был настороже. Общественность практически не поддерживала его. До своего ухода из правительства в конце 1993 года председатель Объединенного комитета начальников штабов Пауэлл был мощным препятствием. Администрация не делала ничего, кроме как доставляла по воздуху продовольствие для осажденного гражданского населения, предпринимала «скрытое бездействие», способствуя поставкам оружия боснийским мусульманам, и на словах поддерживала неубедительные попытки Европейского сообщества организовать дипломатическое урегулирование. Европейцы и американцы обвиняли друг друга в бездействии.[2371]

После долгих лет колебаний Соединенные Штаты летом 1995 года наконец предприняли действия в бывшей Югославии. К этому времени администрация, казалось, разваливалась на части. Её основные внутренние инициативы были сорваны напористым новоизбранным республиканским Конгрессом во главе с консервативным представителем Джорджии Ньютом Гингричем. Внешняя политика оказалась в таком беспорядке, что Кристофера пришлось уговаривать уйти в отставку. Его репутация была подорвана, и президенту явно грозили неприятности на предстоящих президентских выборах. На Балканах резня сербов в якобы охраняемом ООН анклаве боснийских мусульман в городе Сребреница в июле, сопровождавшаяся самыми ужасными военными преступлениями со времен Второй мировой войны, вызвала возмущение во всём мире и заставила сдержанный Вашингтон действовать. Либеральные и неоконсервативные интервенты настойчиво требовали от администрации что-то предпринять. Лидер большинства Боб Доул, потенциальный противник президента в 1996 году, собрал в Сенате блок за вмешательство. Униженный Сомали и Гаити, тремя годами бездействия на Балканах и все более вопиющим неповиновением Милошевича, Клинтон сам был вынужден воскликнуть: «Соединенные Штаты больше не могут быть грушей для битья в мире».[2372] Их «уникальный статус сверхдержавы» был «единственной надеждой на восстановление видимости порядка и человечности на Балканах».[2373] Силовые действия также могут помочь президенту в переизбрании. Приход к власти во Франции ястребино настроенного Жака Ширака вместо просербски настроенного Франсуа Миттерана обеспечил решающую международную поддержку. Наконец, в июле 1995 года, отбивая мячи для гольфа на лужайке Белого дома, Клинтон взорвался: «Меня завалило… Мы должны найти какую-то политику и двигаться вперёд».[2374]

В августе 1995 года при полной поддержке США НАТО начала интенсивные бомбардировки позиций боснийских сербов, используя самые современные военные технологии, и в итоге вывела из строя центр связи Милошевича. Эта акция разрушила ореол непобедимости сербов. В октябре было заключено соглашение о прекращении огня, которое заставило враждующие стороны сесть за стол переговоров на базе ВВС Райт-Паттерсон в Дейтоне, штат Огайо. Там в конце 1995 года американский дипломат Ричард Холбрук стал посредником, который журналист Дэвид Халберстам назвал «несовершенным миром в очень несовершенной части света после необычайно жестокой войны».[2375] Дейтонские соглашения разделили Боснию на автономные мусульманско-хорватский и сербский регионы и предусматривали создание сил НАТО для поддержания шаткого прекращения огня. Клинтон направил американские войска для участия в миротворческой миссии; чтобы прикрыть свои политические фланги, он ограничил срок пребывания войск двенадцатью месяцами (позже он был продлен).

Босния и бывшая Югославия

Клинтон победил Доула со значительным отрывом в 1996 году, но внешняя политика играла не более чем второстепенную роль, и его переизбрание не внесло ясности в роль Америки в мире. При отсутствии явной внешней угрозы и процветании страны стимулов для взаимодействия было мало. Группа ярых националистов-республиканцев в Конгрессе выставляла напоказ своё враждебное отношение к миру. Некоторые из них хвастались тем, что у них нет паспортов. Лидер палаты представителей Ричард Арми из Техаса утверждал, что ему не нужно ехать в Европу, потому что он там уже был — один раз! В «Контракте с Америкой» Гингрича, широко разрекламированной политической программе консервативных республиканцев, внешняя политика упоминалась лишь вскользь, и в ней просто подчеркивалось, что Америка должна поддерживать сильную оборону, а солдаты не должны служить под командованием ООН. Восхождение заклятого националиста Джесси Хелмса на пост председателя некогда престижного сенатского комитета по международным отношениям показалось интернационалистам жесточайшей иронией судьбы.[2376]

После января 1998 года президентство Клинтона все больше подрывалось, когда он сначала отрицал, а затем, столкнувшись с неопровержимыми доказательствами, признал свою связь с молодой стажеркой Белого дома Моникой Левински, что побудило его противников в Конгрессе начать процедуру импичмента.

Во время второго срока в команде Клинтона по внешней политике произошли значительные изменения. Сэмюэл «Сэнди» Бергер сменил Лейка на посту советника по национальной безопасности. Старый друг и политический единомышленник президента, Бергер был юристом и политическим оперативником с небольшим опытом в области внешней политики. Но он знал мысли Клинтона лучше, чем кто-либо другой. Он был непревзойденным прагматиком, которого не смущало отсутствие стратегического плана.[2377] Более важной с точки зрения прецедентов и политики была замена Кристофера на посла ООН Мадлен Олбрайт, первую женщину-госсекретаря. Дочь чешского дипломата, пережившая и нацистское вторжение, и коммунистический захват власти, Олбрайт утверждала, что знает о значении Мюнхена не понаслышке. По её мнению, Соединенные Штаты должны взять на себя ответственность за поддержание мирового порядка. Она неизменно занимала самую ястребиную позицию среди советников Клинтона. «Какой смысл иметь эти превосходные вооруженные силы, о которых вы постоянно говорите, — упрекнула она однажды Пауэлла, — если мы не можем их использовать?» Её называли «окончательно независимой женщиной», и прежде чем начать карьеру, она вырастила трех дочерей. Она раздражалась, когда репортеры писали о её внешности. Эффектная на телевидении и на публике, она завоевала очки у Белого дома во время кампании 1996 года, заявив благодарной кубино-американской аудитории в Оранжевой чаше Майами, что сбитый пилотами Фиделя Кастро гражданский самолет был «не смелостью, а трусостью». Благодаря силе личности она стала ключевым игроком, особенно в отношении Балкан.[2378] Пока администрация Клинтона боролась за выживание, на юге Европы разгорался конфликт. На этот раз это было Косово, самый нестабильный район в раздираемой междоусобицами части мира. Регион был населен в основном косовскими албанцами, которые также были мусульманами. Но сербы считают Косово священной землей из-за своего военного поражения в 1389 году от турок, на которое они возложили вину за распад своей империи. Оставшись за рамками дискуссий в Дейтоне, Косово вскоре взорвалось. В 1997 году косовары сформировали Армию освобождения Косова (ОАК), чтобы отвоевать свою независимость, и начали партизанскую войну против местных сербов. Сербы нанесли ответный удар, сжигая деревни и убивая тех косоваров, которые попадались им под руку. Поначалу они продвигались медленно: «Одна деревня в день держит НАТО подальше» — таков был их саркастический лозунг. Тем не менее их намерения были очевидны, а результаты разрушительны. Особенно кровавая резня в городе Рачак в конце 1998 года, где все взрослые мужчины были отмечены для казни, снова вызвала крики о необходимости международных действий. В Вашингтоне это убийство дало боеприпасы «ястребам» и ослабило противников интервенции.[2379]

В начале 1999 года все ещё не решавшаяся действовать администрация вновь приняла решение. В феврале Сенат оправдал Клинтона по обвинению в импичменте. По-прежнему опасаясь балканской трясины, большинство военных лидеров продолжали сопротивляться вмешательству. Однако внутри и вне правительства давление усиливалось. Сторонники все чаще сравнивали этнические чистки сербов с Холокостом. Олбрайт страстно предупреждала о возможности повторения Мюнхена и высмеивала осторожность военных. Её роль была настолько важной и заметной, что конфликт стали называть «войной Мадлен».[2380] В марте Соединенные Штаты вместе с НАТО наконец вступили в войну. Если воспоминания о Второй мировой войне подтолкнули администрацию к действиям, то более недавние и все ещё тревожные воспоминания о Вьетнаме продиктовали способ ведения войны. Клинтон надеялся повторить опыт Боснии, где скромные бомбардировки заставили Милошевича пойти на переговоры. Чтобы успокоить опасения в Конгрессе и среди европейских союзников, администрация снова полагалась исключительно на воздушную мощь. В результате, что оказалось серьёзным просчетом, президент даже публично подтвердил: «Я не намерен вводить наши войска в Косово, чтобы вести войну».[2381]