Чтение онлайн

Вожделение Джефферсона к Флориде, а также давление со стороны южных рабовладельцев заставили его отказаться от краткого и вполне целесообразного флирта с восстанием на Сен-Домингу. 1 января 1804 года победившие повстанцы провозгласили независимую республику Гаити и начали систематически убивать французских граждан, оставшихся на острове. Эти события заставили задрожать и без того нервных американских рабовладельцев. В то самое время, когда хлопковый джин вдохнул новую жизнь в институт рабства в Соединенных Штатах, Гаити представлялось серьёзной угрозой. Его демонизировали и использовали как аргумент против эмансипации. Один сенатор из Джорджии даже настаивал на том, что «правительство этого несчастного острова должно быть уничтожено». Все ещё не готовая признать поражение, Франция потребовала, чтобы Соединенные Штаты прекратили «позорную» и «скандальную» торговлю с повстанцами. Администрация пошла гораздо дальше этого скромного требования, фактически отрицая само существование новой страны. Она отказалась признать новую республику или даже использовать слово «Гаити». Опасаясь, по словам зятя Джефферсона, что торговля с островом может привести к «немедленному и ужасному разрушению самой прекрасной части Америки», и надеясь заручиться поддержкой Франции во Флориде, Соединенные Штаты ввели торговое эмбарго. По соображениям расовой и дипломатической целесообразности они уступили британцам богатство сахарных островов и моральное лидерство в своём полушарии. В результате упорного сопротивления рабовладельцев первая республика в Западном полушарии за пределами Соединенных Штатов оставалась непризнанной Вашингтоном до 1862 года.[249]

Флоридская дипломатия Джефферсона показывает его в худшем свете. Жажда земли взяла верх над принципами и затуманила его обычно ясное видение. Потеряв Луизиану в результате французского двуличия, Испания не была настроена на щедрый лад. Она была полна решимости удержать свои последние рычаги давления на экспансивную Америку. Время имеет решающее значение в международных переговорах. В данном случае повороты европейской политики работали против Соединенных Штатов. Вначале Наполеон охотно играл с Вашингтоном против Мадрида, чтобы посмотреть, что ему удастся получить, но когда Испания и Франция объединили усилия в 1805 году, он поддержал своего союзника. Между тем, разоблачение возможной взятки Франции вызвало резкую оппозицию со стороны республиканцев старой закалки, таких как виргинец Джон Рэндольф, которые осудили это «низменное унижение национального характера», ослабив тем самым руку Джефферсона. Разочарованный президент выражал праведное негодование по поводу испанского «вероломства и несправедливости», но ему так и не удалось добиться удовлетворения своих амбиций.[250]

Преемник Джефферсона, Джеймс Мэдисон, разделял его привязанность к Флориде и проявил готовность использовать присутствие там американцев и необходимость европейской войны для их захвата. Привлеченные в Западную Флориду дешевой и плодородной землей и легким доступом к Заливу, американские поселенцы к 1810 году составили большинство населения. Они возмущались испанским правлением — таким, каким оно было, — и особенно пошлинами, которые они платили за пользование испанскими портами. Побуждаемые Вашингтоном к созданию «конвенции» в случае падения испанской власти, группа джентльменов-плантаторов, хулиганов и беглецов от испанского и американского правосудия захватила форт в Батон-Руж. Без денег, но с уже разработанным флагом, они провозгласили независимую республику Западная Флорида и попросили Соединенные Штаты об аннексии. Не дожидаясь окончания испанского правления, чтобы провозгласить независимость, повстанцы продвинулись гораздо дальше и быстрее, чем предполагал Мэдисон. С другой стороны, опасаясь, что Франция или Великобритания могут захватить эту территорию, он предпринял упреждающие действия, чтобы поддержать спорные притязания Америки. Отказавшись вести переговоры с повстанцами, законность которых он ставил под сомнение, он приказал оккупировать Западную Флориду до реки Пердидо.[251] В 1811 году он утвердил юрисдикцию США над этой провинцией, а в следующем году включил её в состав штата Луизиана. Используя возможность британского вторжения в качестве предлога, Мэдисон завершил завоевание испанской Западной Флориды в 1813 году, аннексировав Мобил.

Действия администрации в Восточной Флориде в 1812 году представляют собой постыдный эпизод в ранней истории страны, неудачную попытку силой захватить территорию, на которую Соединенные Штаты практически не претендовали. Опасаясь краха испанского владычества, Мэдисон в 1810 году отправил авантюриста Джорджа Мэтьюса в Джорджию, чтобы сообщить жителям Восточной Флориды, что если они отделятся от Испании, то будут приняты в Соединенные Штаты. В следующем году он добился от Конгресса разрешения на применение силы для предотвращения иностранного захвата Восточной Флориды, поручив Мэтьюсу в таком случае оккупировать провинцию или вести переговоры с местными жителями. Впоследствии Мэтьюз добивался полномочий на разжигание там революции. Отсутствие реакции администрации было истолковано им самим — а некоторые историки считают это равносильным молчаливому соучастию в затее. Другие убедительно утверждают, что это была стандартная оперативная процедура и не подразумевала согласия. Как бы то ни было, чрезмерно ретивый Мэтьюс организовал группу местных «патриотов», которые захватили остров Амелия у побережья Джорджии и осадили Сент-Огастин. Жалуясь на то, что «экстравагантность» Мэтьюса поставила администрацию в «самую неприятную дилемму», Мэдисон отрекся от своего безрассудного агента. Однако на пороге войны с Британией и будучи более чем когда-либо обеспокоенным угрозой Восточной Флориде, он разрешил патриотам удерживать захваченные территории.[252] Разъяренный тем, что его бросили, Мэтьюс отправился домой, чтобы разоблачить соучастие администрации. Редкая удача во время президентства Мэдисона избавила его от дальнейших неприятностей, когда Мэтьюс умер в пути.[253]

Укрепляя свой луизианский приз и оказывая давление на Испанию по поводу Флорид, Джефферсон делал первые шаги к созданию американской империи на Тихом океане. В разгар луизианского кризиса он поручил своему помощнику Мериуэзеру Льюису исследовать территорию, которая в то время была испанской. Испанцам он оправдывал свою миссию научными и «литературными» терминами, а конгрессу говорил об использовании прибыльной торговли пушниной, «цивилизации» индейцев и поиске легендарного водного пути в Тихий океан. К тому времени, когда Льюис и Уильям Кларк отправились в путь, Луизиана уже принадлежала Соединенным Штатам, а планы Джефферсона расширились до приобретения всего Запада. Он поручил исследователям вовлечь индейцев в орбиту США, отвоевать у Британии торговлю пушниной и претендовать на тихоокеанский Северо-Запад.[254]

Одно из величайших приключений всех времен и народов, драматическое и трудное путешествие Льюиса и Кларка к реке Колумбия и обратно заняло более семи тысяч миль и более двух лет. Будучи уверенным в том, что индейцы, в отличие от чернокожих, являются «благородными дикарями», которых можно цивилизовать, Джефферсон задумал сохранить Запад в качестве обширной резервации, где уже поселившиеся и перевезенные с Востока племена могли бы быть цивилизованы и со временем ассимилированы. Используя комбинацию угроз и подкупа, которая уже давно наложила отпечаток на политику США в отношении индейцев, Льюис и Кларк вели переговоры с племенами по пути следования, убеждая их признать суверенитет США, заключить мир между собой и принять американских торговцев. Этот первоначальный подход к индейцам равнин имел смешанные результаты для Соединенных Штатов и в основном негативные для индейцев. Представители некоторых племен действительно посетили Вашингтон; были установлены некоторые торговые связи. Однако Льюис и Кларк не стремились подружиться с враждебными сиу и блэкфитами, и им не удалось заключить мир между другими племенами. Самое важное в долгосрочной перспективе то, что сообщения об экспедиции побудили трапперов и, в конечном счете, поселенцев отправиться на Запад, со временем повторив там и с теми же результатами войны на истребление, которые уже велись на востоке.[255]

Экспедиция Льюиса и Кларка, 1803–1806 гг.

Исследователи не обнаружили водного пути в Тихий океан, что разрушило давние географические предположения, а их отчеты подчеркнули огромные препятствия на пути заселения Запада через Миссисипи. Однако экспедиция принесла бесценные географические и научные открытия и в значительной степени способствовала экспансии США в Тихий океан. Воодушевленный предложением Джефферсона о «любом разумном [правительственном] покровительстве», нью-йоркский коммерсант Джон Джейкоб Астор немедленно приступил к захвату пушной торговли, построив ряд постов от реки Миссури до реки Колумбия. В 1811 году он основал форт в устье Колумбии, заложив первые серьёзные американские права на территорию Орегона. Во время войны 1812 года Астор одолжил почти обанкротившимся Соединенным Штатам 2,5 миллиона долларов в обмен на обещания защитить Асторию, которые они не смогли выполнить. Продвижение к Тихому океану задерживалось из-за географии и войн, но концепция Джефферсона о континентальной империи была с готовностью подхвачена его преемниками.[256]

IV

Амьенский мир, в лучшем случае являвшийся вооруженным перемирием, был разорван в 1803 году, и европейская война вступила в ещё более ожесточенную фазу, отчаянную борьбу за выживание, которая не была разрешена до поражения Наполеона при Ватерлоо в 1815 году. На протяжении большей части этого времени основные участники войны находились в состоянии противостояния: Франция доминировала на европейском континенте, Британия властвовала на морях. Сочетая с потрясающей эффективностью свой гений маневрирования на поле боя и новую военную концепцию массовых армий, пропитанных патриотическим рвением, Наполеон разгромил Австрию и Пруссию и быстро примирился с Россией. Став хозяином Европы, он попытался подчинить себе презираемую им «нацию лавочников» с помощью своей Континентальной системы — сети блокад, изложенных в его Берлинском и Миланском декретах и призванных задушить британскую экономику. Тем временем лорд Нельсон в 1805 году уничтожил французский флот при Трафальгаре, обеспечив Британии неоспоримый контроль над морем и позволив ей размещать и поддерживать войска в любой точке европейского побережья. Не имея возможности бороться друг с другом обычными средствами, державы прибегли к новым и всеохватывающим формам экономической войны, беспечно игнорируя крики нейтралов.[257]

Как и в 1790-х годах, Соединенные Штаты оказались втянуты в борьбу, но на этот раз они не избежали прямого участия. В отличие от Гамильтона и Вашингтона в 1794 году, Джефферсон отказался жертвовать американской торговлей или потворствовать британской морской системе. Его вязкая неприязнь к Англии делала такие шаги неприятными, а то и невозможными. Он упорно пытался использовать европейское соперничество и некоторое время не решался поставить под угрозу своё стремление получить Флориды, враждуя с Наполеоном. Верный республиканской идеологии, он продолжал верить, что экономическое оружие заставит европейцев принять его условия. К несчастью для Джефферсона, конфликт достиг такого накала, что основные воюющие стороны уже не поддавались манипуляциям и угрозам. Ни одна из сторон не могла умиротворить Америку. Как европейская война принесла Джефферсону двойную выгоду — процветание и Луизиану — в первый срок, так она же стала источником его непрекращающегося несчастья во второй. Оказавшись между тем, что он гневно называл «тираном океана» и «бичом земли», он и его преемник Мэдисон в период с 1805 по 1812 год переходили от кризиса к кризису.[258] Отношения с Францией оставались напряженными, но контроль Британии над морями более непосредственно затрагивал интересы США, провоцируя продолжительный и особенно ожесточенный спор, который в итоге привел к войне.

Возобновление войны в Европе выдвинуло на передний план нестабильный вопрос о перевозной торговле. Когда в 1790-х годах Франция и Испания открыли свои колонии для американского судоходства, Британия сослалась на Правило 1756 года, объявив, что торговля, запрещенная в мирное время, является незаконной и во время войны. В рамках более широкого сближения, последовавшего за Договором Джея, две страны достигли неписаного компромисса. Американские грузоотправители обходили британские правила, используя так называемое «ломаное плавание»: они забирали товары во французских или испанских колониях, возвращались в американские порты и соблюдали обычные таможенные процедуры, а затем реэкспортировали грузы в Европу. Стремясь сохранить дружбу с США и будучи уверенным, что неудобства и расходы, связанные с этой процедурой, ограничат масштабы торговли, Лондон согласился на «ломаное плавание». В случае с кораблем «Полли» (1800 г.) адмиралтейский суд даже признал его законность.[259]

Когда война возобновилась, американцы снова бросились в торговлю, и по мере роста прибыли они все менее скрупулезно относились к соблюдению тонкостей прерванного плавания. Акты Конгресса позволили купцам возвращать большую часть импортных пошлин на реэкспортируемые товары. Некоторые грузоотправители вообще не платили пошлин. Во многих случаях они даже не удосуживались разгрузить груз. В ситуации жизни и смерти торговля грозила лишить Британию предполагаемых преимуществ контроля над морями. В деле Эссекса в 1805 году адмиралтейские суды постановили, что конечный пункт назначения груза определяет характер плавания, что делает прерванное плавание незаконным. Ещё до этого Британия начала захватывать американские корабли и конфисковывать грузы. Британские меры поставили под угрозу торговлю, которая к 1805 году превысила 60 миллионов долларов, составляла почти две трети американского экспорта и стала основой американского процветания. Некоторые американцы признавали, что эта торговля была неестественной и временной, а потому не стоила риска войны. Но Джефферсон рассматривал её как способ восполнить неблагоприятный торговый баланс с Британией. Он настаивал на том, что её потеря сделает Соединенные Штаты уязвимыми для британского давления и может привести к нежелательным изменениям во внутренней экономике. Многие американцы осуждали очевидную попытку обнищания своей страны.