Чтение онлайн

V

Возвышаясь с каждым словом до новых высот, государственный секретарь Дэниел Уэбстер провозгласил в 1851 году, что судьба Америки — «командовать океанами, обоими океанами, всеми океанами».[479] Некоторые из тех же сил, что двигали Соединенные Штаты по континенту в 1840-х годах, привели их в Тихий океан и Восточную Азию. Торговля, конечно, была одним из главных факторов. Паника 1837 года и растущая озабоченность избыточной производительностью сельского хозяйства повысили важность поиска новых рынков. Виги, такие как Уэбстер, считали торговую экспансию необходимым условием внутреннего благосостояния и международной стабильности. Демократы считали, что она необходима для поддержания сельскохозяйственного производства, которое защитит нацию от угроз мануфактуры, экономического кризиса и монополии. Приманка восточноазиатской торговли сыграла решающую роль в борьбе за Орегон и Калифорнию; их приобретение, в свою очередь, усилило интерес к Тихоокеанскому региону и Восточной Азии. «Благодаря нашим недавним приобретениям в Тихом океане, — провозгласил в 1848 году министр финансов Роберт Уокер, — Азия внезапно стала нашим соседом, а спокойный промежуточный океан приглашает наши пароходы к торговле, которая превосходит всю Европу вместе взятую».[480] Не случайно в 1840-х годах Соединенные Штаты начали формулировать четкую политику в отношении Тихоокеанского региона.

Тихий океан был центром международного соперничества в середине XIX века, и Соединенные Штаты были его активным участником. Американские купцы начали торговать в Китае ещё до 1800 года. С первых лет века морские капитаны и торговцы плавали вдоль и поперек западного побережья американских континентов и далеко в Тихом океане. Американцы доминировали в китобойном промысле, преследуя свою прибыльную добычу от Северного Ледовитого океана до Антарктиды и от Калифорнии до Тасманова моря. Американцы первыми ступили на землю Антарктиды. Во время своего драматического четырехлетнего кругосветного путешествия Великая исследовательская экспедиция Соединенных Штатов под командованием капитана Чарльза Уилкса нанесла на карту острова, гавани и береговые линии Тихого океана. Военно-морской флот США взял на себя роль констебля, поддерживая предприимчивых американцев в отдалённых районах. Граждане Соединенных Штатов по собственной инициативе определяли свои интересы и подталкивали правительство к их защите.[481]

Особенно это касалось Гавайев, где к середине века преобладали американцы. Миссионеры и торговцы начали стекаться туда уже в 1820 году, а к 1840-м стали играть важную роль в жизни островов. Торговля Соединенных Штатов значительно превосходила торговлю ближайшего конкурента — Великобритании. Миссионеры-конгрегационалисты из Новой Англии открыли школы и типографии и добились необычайно высоких показателей конверсии. Как и в других регионах, западные болезни опустошали коренное население, а западная культура посягала на местные обычаи. Но миссионеры также помогли Гавайям справиться с толчками вестернизации, не поддавшись им полностью. Американцы помогали гавайским правителям адаптировать западные формы управления и защищать свой суверенитет. По совету миссионера Уильяма Ричардса король Камехамеха II в 1840-х годах предпринял дипломатическое наступление, чтобы избавить свой народ от европейского господства, и тем самым подтолкнул Гавайи к американской орбите.[482]

Результатом стала так называемая «Доктрина Тайлера» 1842 года, положившая конец безразличию официальных властей к Гавайям. Протестантские миссионеры также убедили гавайцев дискриминировать французских католиков. Когда французское правительство пригрозило ответными мерами, нервный и оппортунистичный Камехамеха добился от США, Великобритании и Франции трехсторонней гарантии независимости Гавайев. Чтобы добиться действий от Вашингтона, Ричардс даже намекнул на готовность Гавайев принять британский протекторат. Уэбстер и «тихоокеански настроенный» Тайлер понимали важность Гавайев как «Мальты Тихого океана», жизненно важного звена в «великой цепи», соединяющей Соединенные Штаты с Восточной Азией. Не желая брать на себя рискованные обязательства, они отвергли трехстороннюю гарантию и отказались даже признать суверенитет Гавайев. Однако «Доктрина Тайлера» утверждала особые интересы США на Гавайях, основанные на близости и торговле. В ней четко указывалось, что если другие державы будут угрожать независимости Гавайев, то Соединенные Штаты будут вправе «заявить решительный протест». Стремясь защитить интересы США с минимальными затратами, доктрина объявила Гавайи сферой влияния США и решительно поддержала их независимость, установив политику, которая продлится вплоть до аннексии.[483]

Став государственным секретарем при Милларде Филлморе, Уэбстер в 1851 году сделал ещё один шаг вперёд. В соответствии с «Доктриной Тайлера» интересы США значительно расширились. По культуре и институтам Гавайи напоминали «тихоокеанскую Новую Англию».[484] Развитие океанского парового судоходства повысило значение Гавайев как возможной коалиционной станции. Вновь оказавшись под угрозой французской канонерской дипломатии, Камехамеха II в 1851 году подписал секретный документ о передаче суверенитета Соединенным Штатам в случае войны. Уэбстер и Филлмор избегали аннексии и предостерегали миссионеров от провоцирования конфликта с Францией. В то же время, в резком послании от 14 июля 1851 года госсекретарь утверждал, что Соединенные Штаты не допустят никаких посягательств на суверенитет Гавайев и в случае необходимости применят силу. Готовность Уэбстера зайти так далеко отражала возросшее значение Гавайских островов в связи с приобретением Орегона и Калифорнии и растущим интересом США к Восточной Азии. Его угрозы привели французов в ярость, но они добились от них четкого заявления об уважении суверенитета Гавайев.[485]

Забота Соединенных Штатов о Гавайях была связана с открытием Китая. До 1840-х годов Восточная Азия оставалась в значительной степени закрытой для Запада из-за политики, которую неукоснительно проводили как Китай, так и Япония. Изоляционистская политика Китая отражала набор крайне этноцентричных идей, согласно которым Поднебесная считалась центром Вселенной, а другие народы — «варварами». Понятие равноправных отношений между суверенными государствами не имело места в этой схеме вещей. Связи с другими народами допускались только на «даннической» основе. Иностранные представители должны были платить дань императору с помощью различных ритуалов, в том числе сложной серии поклонов, известной как «ко-тоу». В 1790-х годах Китай начал разрешать ограниченную торговлю, чтобы, по словам его чиновников, сделать доступными для варваров такие необходимые товары, как чай и ревень, но она была ограничена по объему и жестко регулировалась китайскими купцами. Японское отчуждение было менее идеологическим, но более жестким. Рассматривая чужаков и особенно миссионеров как угрозу внутренней стабильности, они не допускали к себе всех, кроме горстки голландских торговцев, которые работали только на острове в гавани Нагасаки. Японцы настолько боялись заражения, что запрещали своим людям выезжать за границу, а тем, кто это делал, запрещали возвращаться.[486]

К 1840-м годам европейские державы значительно превзошли изолированных азиатов в экономической и военной мощи. Жаждущие расширения торговли и возможностей для миссионерской деятельности, они бросили вызов китайским и японским ограничениям. В Соединенных Штатах производители хлопка и табака предвкушали огромные прибыли от доступа к многомиллионному Китаю. Некоторые американцы даже представляли себе свою страну в качестве центра глобальной торговли, где европейские товары будут импортироваться, переправляться через весь континент, а затем отправляться из Сан-Франциско в порты Восточной Азии на пароходах.

Миссионерский импульс подкреплял коммерческие побуждения. 1840-е годы стали периодом интенсивного религиозного брожения в Соединенных Штатах, и многочисленные протестантские секты активизировали евангелизационную деятельность по всему миру. Китай и Япония, казавшиеся особенно упадническими и варварскими, представляли собой, пожалуй, самый большой вызов. Китайская империя была «такой огромной, такой густонаселенной и такой идолопоклоннической», — восклицал один миссионер, — «что христиане не могут упоминать о ней, не вызывая глубочайшего беспокойства». Горстка американских миссионеров, уже побывавших в Китае, ставила под сомнение право его правителей делать «большую часть земной поверхности… непроходимой». Они также подчеркивали слабость Китая и настаивали на его открытии, если потребуется, силой.[487]

Британия взяла на себя инициативу. Чтобы восстановить торговый баланс, хронически благоприятствовавший Китаю, западные купцы, в том числе американцы, занялись незаконной и прибыльной продажей опиума. Китайские чиновники возражали против этого по экономическим соображениям, а также из-за пагубного влияния на их народ. Когда они попытались остановить торговлю, британцы ответили силой и использовали своё поражение в так называемой Опиумной войне в качестве рычага, чтобы заставить Китай отказаться от торговли. Нанкинский договор (1842), навязанный Китаю англичанами, положил конец китайской изоляции, введя в действие систему откровенно дискриминационных неравноправных договоров, которые перевернули традиционный уклад Китая в отношениях с другими странами. Китайцы открыли пять портов для торговли с Британией, отменили некоторые из наиболее неприятных правил, наложенных на британских купцов, и открыли свои тарифы для переговоров. Они также уступили Гонконг и согласились на так называемую экстерриториальность, согласно которой британских граждан в Китае судили по их собственным законам, а не по китайским. Благодаря тому, что стало известно как «автостопный империализм», Соединенные Штаты воспользовались достижениями Великобритании. Вскоре после заключения Нанкинского договора Тайлер отправил массачусетского купца Калеба Кушинга на переговоры с Китаем. Две нации сближались через зияющую географическую и культурную пропасть. Презрев китайские претензии на превосходство, администрация поручила своей делегации взять с собой глобус (если таковой удастся найти), чтобы «небожители могли убедиться, что они не являются Центральным королевством». Кушинг должен был использовать религию как предлог для того, чтобы не совершать ко-тау.[488] Китайцы рассматривали Соединенные Штаты как «самую отдалённую и наименее цивилизованную» из западных стран — «изолированное место за пределами бледности». Их главный переговорщик проинструктировал императора использовать «простой и прямой стиль», чтобы его смысл был понятен. Надеясь разыграть варваров друг против друга, китайцы были готовы к сделке. В Вань-сяском договоре (1844 г.) они предоставили Соединенным Штатам те же торговые уступки, что и Великобритании. Самое главное, они согласились с пунктом о режиме наибольшего благоприятствования, который автоматически уступал Соединенным Штатам условия, предоставленные любой другой стране.[489]

В 1850-х годах Запад ещё больше укрепился, внедряя все более эксплуататорскую форму квазиколониализма. Воспользовавшись затяжной и кровопролитной гражданской войной в Китае — так называемое восстание тайпинов длилось пятнадцать лет и унесло до сорока миллионов жизней — и вознаграждая его неуступчивость и оскорбления жесткой рукой, европейцы под дулом пистолета заключили договоры, которые открыли дополнительные порты, разрешили навигацию во внутренние районы страны, заставили терпеть миссионеров, узаконили торговлю опиумом и, установив максимальный тариф в 5%, лишили Китай контроля над его собственной экономикой.

Американцы и тогда, и позже считали, что в отношениях с Китаем они отличаются от европейцев, и в какой-то степени так оно и было. По крайней мере, до конца века Соединенные Штаты оставались второстепенным игроком. Торговля с Китаем значительно увеличилась, но оставалась лишь малой частью торговли Китая с Западом. Американские миссионеры были немногочисленны и малоэффективны. «Нашу проповедь слушают немногие, над ней смеются многие, а большинство пренебрегает ею», — сетовал один миссионер.[490] Американцы, как правило, воздерживались от применения силы. Некоторые, как, например, священник Джон Уорд, посланный ратифицировать Тяньцинские договоры 1858 года, соблюдали китайские традиции; Уорд даже ехал в повозке с мулом, традиционно заслуженным для данников, заслужив презрение европейских коллег и похвалу соотечественников за практичность янки.[491]