Чтение онлайн

На протяжении 1850-х годов Куба была объектом различных планов по её приобретению. Администрации от Полка до Бьюкенена пытались выкупить её у Испании. В период с 1849 по 1851 год Нарсисо Лопес организовал четыре филистерские экспедиции, призывая южан «продвигать дело цивилизации и человечности» и захватить остров, «пока нынешнее состояние её рабов остается нетронутым».[507] Проюжная администрация Пирса и Бьюкенена придавали приобретению острова первостепенное значение. Пьер Суле, министр в Испании и дипломат, печально известный отсутствием дипломатических навыков, сделал Кубу своей личной навязчивой идеей и пытался заполучить её честными и, в основном, нечестными способами. Он сотрудничал с испанскими повстанцами, чтобы свергнуть монархию в надежде получить более покладистое правительство, и при этом беззастенчиво льстил королеве, чтобы она выполняла его просьбы. В 1854 году он и другие проюжные американские дипломаты в Европе выпустили так называемый Остендский манифест (на самом деле выпущенный в Экс-ла-Шапель без одобрения Вашингтона и, следовательно, не имеющий официального статуса), в котором утверждалось, что Куба необходима Соединенным Штатам и институту рабства. Если Испания откажется продать её, Соединенные Штаты «по всем законам человеческим и божественным» будут «оправданы в том, чтобы отнять её у Испании».[508] Когда в 1859 году казалось, что Великобритания и Франция могут вступить в войну, южане призывали использовать эту возможность для захвата Кубы. Англию можно было заставить замолчать, сохраняя «вызывающее отношение к Франции».[509]

Все усилия не увенчались успехом. Испанские чиновники упорно твердили, что предпочли бы видеть Кубу под океаном, а не в составе Соединенных Штатов. Тейлор и Филлмор неукоснительно соблюдали законы о нейтралитете, ограничивая американскую поддержку злополучных экспедиций Лопеса. Народные восстания, на которые рассчитывал авантюрист, так и не произошли. Во время своей последней миссии он и некоторые из его разношерстной группы «борцов за свободу», включая американцев, были схвачены и казнены. Остендский манифест оказался слишком сильным даже для сочувствующего Пирса, который не видел иного выхода, кроме как отречься от своих безрассудных ставленников. Куба стала столь же эмоциональным вопросом для противников рабства, как и для южан. Свободные почвенники, решительно выступавшие против распространения рабства, блокировали усилия Бьюкенена по выделению средств на её покупку. Некоторые южане скептически относились к приобретению территории, заполненной чужеродными расами. Неудача с приобретением Кубы подтолкнула других к сецессии.

Центральная Америка привлекала внимание США больше, чем Куба. Некоторые североамериканцы уже давно рассматривали этот регион как выход для рабства и возможное решение расовой проблемы страны. Создание торговых интересов в Азии, приобретение Калифорнии и Орегона, а также золотая лихорадка 1849 года усилили интерес к проходу через перешеек. Генри Клей мечтал о канале, чтобы сократить расстояние между Атлантикой и Тихим океаном. К 1850-м годам мечта Клея стала национальным приоритетом. «Центральной Америке суждено занять влиятельное место в семье наций, — провозглашала газета New York Times в 1854 году, — если её преимущества расположения, климата и почвы будут использованы расой „северян“, которые вытеснят испорченную, беспородную и разлагающуюся расу, занимающую этот регион в настоящее время».[510]

Центральная Америка в 1850-х годах была уникальным нестабильным регионом. Федерация Боливара уже давно распалась, уступив место пяти отдельным, небезопасным и враждующим между собой государствам. Споры между странами о границах и ресурсах превышали конфликты внутри них. Хроническая нестабильность и неожиданная важность региона привлекали иностранных предпринимателей, авантюристов и флибастеров. Британия имела давние стратегические и экономические интересы в этом регионе. Когда Соединенные Штаты начали заявлять о себе, англо-американские противоречия резко обострились. Договор Клейтона-Булвера 1850 года, предусматривавший совместное строительство и контроль над каналом, был заключен с целью ослабления напряженности, но его расплывчатые формулировки фактически спровоцировали новые конфликты.

С конца 1840-х годов Соединенные Штаты неуклонно расширяли свою роль в Центральной Америке. По отдельным договорам с Колумбией и Никарагуа они получили права на строительство канала через перешеек. По договору с Колумбией они получили фактический протекторат над самой северной провинцией Панамы. Североамериканцы скупали земли Центральной Америки и разрабатывали её рудники. Предприниматели, такие как отважный Корнелиус Вандербильт, строили сухопутные и водные пути через перешеек. В 1855 году американцы завершили строительство сорока восьмимильной железной дороги через Панаму — триумф мастерства янки и «чудо» эпохи, полной удивительных технологических достижений.[511]

Какую бы пользу они ни приносили Центральной Америке, «северяне», которых прославляла New York Times, были ещё и заносчивыми и агрессивными. Даже в золотой век дипломатии канонерских лодок министр в Никарагуа Солон Борланд создал дипломатам дурную славу. Врач, ставший политиком, бывший сенатор от Арканзаса и заядлый экспансионист, Борланд провозгласил, что его «величайшей амбицией» было «увидеть государство Никарагуа яркой звездой на флаге Соединенных Штатов». Ему удалось превратить относительно пустяковый инцидент в войну с Великобританией. Стремясь защитить гражданина США, разыскиваемого за убийство, он заявил о дипломатическом иммунитете, когда местные власти попытались арестовать обвиняемого и его самого за вмешательство. Получив удар по лицу случайно брошенной бутылкой, он потребовал официальных извинений. Судно ВМС США было направлено для получения репараций за ущерб, нанесенный американской собственности, и за обращение с Борландом. Когда официальные лица предсказуемо отвергли требования США, капитан, превысив свои инструкции, подверг бомбардировке контролируемый британцами порт Грейтаун и отправил морских пехотинцев на берег, чтобы сжечь все, что осталось, нанеся ущерб, оцениваемый в 3 миллиона долларов. Некоторые американцы выразили протест против такого чрезмерного применения силы. Опытные в таких делах британцы осудили это как беспрецедентное возмущение и могли бы нанести ответный удар, если бы не были связаны Крымской войной. Смущенная, но не желающая извиняться, администрация Пирса неуклюже пыталась переложить вину на других.[512] Небезызвестный Уильям Уокер посрамил Борланда. Тоже бывший врач и адвокат, журналист и золотоискатель, этот стофунтовый «сероглазый человек судьбы» с головой окунулся в водоворот никарагуанской политики. Привязавшись к отстраненной от власти группировке, он вместе с группой авантюристов, которых он назвал «Бессмертными», высадился в Никарагуа в июне 1855 года, навязал мир группе, удерживающей власть, и создал марионеточное правительство, передав Уокеру управление. Впоследствии Уокер «завоевал» президентское кресло путем фиктивных выборов, восстановил рабство и ввел английский язык в качестве второго. Откровенный расист, считавший местную элиту «дребеденью», он мечтал о создании Центральноамериканского союза, основанного на рабстве и управляемого белыми людьми, с собой во главе и тесной связью с южными штатами. Со временем он переусердствовал. Не имея возможности сотрудничать, центральноамериканские нации объединились в то, что до сих пор гордо именуется «Национальной войной», чтобы вышвырнуть янки-захватчика. Они получили решающую поддержку от Вандербильта, чьи интересы Уокер оспаривал, и от британцев, которые видели в нём инструмент американских замыслов. Уокеру удалось бежать, и он вернулся в Новый Орлеан героем. В 1859 году военно-морской флот США сорвал вторую экспедицию. В следующем году, во время третьей попытки вернуть власть, он был схвачен в Гондурасе, предан суду и казнен.[513]

Вмешательство Соединенных Штатов в дела Центральной Америки принесло значительные результаты. Новая территория не была аннексирована, но интересы и участие США значительно расширились. Страна получила права на основные маршруты каналов, усилила своё политическое влияние и установила военно-морское присутствие. Североамериканские компании контролировали существующие маршруты через перешеек. Самое важное, что по мере того, как Соединенные Штаты утверждали своё превосходство, Великобритания начала отступать. Озабоченные событиями в Европе, официальные лица отказывались, как выразился лорд Джон Рассел, позволить «жалким государствам в Центральной Америке» спровоцировать ненужную войну. Возможно, они даже испытывали определенное восхищение своим детищем как империалистическим «обломком старого блока».[514] Они рассудили, что контроль США может быть целесообразен политически и выгоден экономически. Таким образом, Великобритания начала постепенный уход из региона, в котором она когда-то доминировала.[515]

Для жителей Центральной Америки вторжение США было в лучшем случае смешанным благословением. Соединенные Штаты способствовали их экономическому развитию. В некоторых случаях жители Центральной Америки использовали присутствие США в своих интересах. Но североамериканский расизм и экспансионизм оставили горькое наследие. После «дела Уокера» Коста-Рика и Никарагуа объявили себя под защитой Великобритании, Франции и Сардинии от «варваров из Соединенных Штатов».[516] Хотя Уокер остался предметом забавы для последующих поколений американцев и даже был назван «доблестным идеалистом», его интервенция в Никарагуа остается одним из главных событий в истории Центральной Америки, ярким символом амбиций и агрессивности колосса на севере.[517]

Президентство Бьюкенена — типичный пример противоречий американского экспансионизма 1850-х годов. Опытный и успешный дипломат, Бьюкенен, как и его наставник Полк, был сам себе государственным секретарем. Нерешительный и даже робкий в решении все более насущных внутренних проблем страны, он был воинственно настроен по отношению к другим государствам и реализовывал многочисленные экспансионистские планы. Как и Полк, он смотрел Джону Буллу прямо в глаза. Он защищал Уокера, выходя за рамки приличий. Он направил военно-морской флот из девятнадцати кораблей, чтобы отомстить крошечному Парагваю за убийство одного американского моряка. Чтобы добиться выплаты по сомнительным финансовым претензиям к Мексике, он попросил у Конгресса полномочий на отделение её северных провинций, а затем на вторжение. Он энергично добивался приобретения Кубы. Предвосхищая руководителей двадцатого века, он добивался и почти добился от Конгресса резолюции, дающей ему право на применение военной силы в Латинской Америке. Захваченный кризисом сецессии, озабоченный Конгресс благоразумно отверг более дикие планы Бьюкенена, предрешив судьбу экспансии.[518]

В ЭПОХУ МАНИФЕСТА СУДЬБЫ Соединенные Штаты значительно расширили свою территорию и приобрели огромные природные богатства, раздувая национальную гордость и закладывая основу для своего будущего статуса величайшей мировой державы. Если верить популярным мифам, внешняя политика занимала центральное место в национальном опыте в добеллумскую эпоху. Даже в 1850-х годах, когда было присоединено мало территорий, американцы продолжали действовать по всему миру. Соединенные Штаты расширяли своё участие и интересы в таких странах, как Восточная Азия и Центральная Америка.

С точки зрения решения насущных проблем страны экспансия не оправдала возложенных на неё надежд. Азиатский рынок не оправдал ожиданий и не поглотил излишки сельскохозяйственной продукции страны. Торговая и территориальная экспансия не предотвратила индустриализацию и урбанизацию, как надеялись джефферсоновцы. Экспансионизм 1850-х годов имел в целом негативные результаты. Конечно, агрессивность американского правительства, а также филистеры помогли подтолкнуть Британию к уходу из Центральной Америки — региона, который считался все более важным для Соединенных Штатов. «Янки» были такими «изобретательными мошенниками», — жаловался премьер-министр лорд Пальмерстон, — что они добились своего в Центральной Америке через «косвенное агентство» таких людей, как Уокер — «Техас заново». Уход Великобритании, в свою очередь, обеспечил в конечном итоге доминирование США в регионе. С другой стороны, филистерские экспедиции вызвали стойкое противодействие Мексики и Кубы продаже территорий Соединенным Штатам. Наряду с неустанными усилиями США по приобретению территорий на юге, филибустеры вызывали страх и ненависть к Соединенным Штатам в Центральной и Южной Америке. Даже чилийцы боялись, что «нация янки» ждет возможности «поглотить их». Некоторые латиноамериканцы обратились к Европе за защитой от своего хищного северного соседа. По крайней мере, в краткосрочной перспективе филистерство замедлило коммерческую экспансию США в Центральной Америке.[519]