Чтение онлайн

Ни одна страна не превзошла Соединенные Штаты по темпам экономического роста, и ничто не имело такого решающего значения для будущего международной системы, как становление Америки в качестве мировой державы. Могущественные и процветающие, с относительно большими индивидуальными свободами, по крайней мере для белых мужчин, чем в любой другой стране, Соединенные Штаты после Гражданской войны продолжали привлекать миллионы людей, ищущих новые возможности. До войны большинство иммигрантов прибывало из Северной и Западной Европы, после войны они стали прибывать в основном из Южной и Восточной Европы. Эти миллионы так называемых новых иммигрантов кардинально изменили состав нации, спровоцировали рост внутренней напряженности и оказали глубокое влияние на будущее американских внешних отношений. Полчища иммигрантов в сочетании с высокой рождаемостью привели к тому, что к 1900 году население Соединенных Штатов превысило семьдесят пять миллионов человек, уступая среди ведущих стран мира только России.

Консолидация продолжалась быстрыми темпами. Юг медленно и порой мучительно реинтегрировался — часто за счет афроамериканцев, ради которых, предположительно, и велась Гражданская война. Железные дороги и телеграф связали огромные территории, приобретенные до Гражданской войны. В период с 1889 по 1893 год в Союз вступили шесть новых штатов — больше всего за любой четырехлетний период, в результате чего их общее число достигло сорока четырех. В последней трети XIX века Соединенные Штаты за счет коренных американцев укрепили свои позиции на Западе Миссисипи. Открытие золота и серебра, принятие в 1862 году Акта о земельных владениях, предлагавшего поселенцам дешевую землю, и завершение строительства сети западных железных дорог спровоцировали очередную массовую миграцию после Гражданской войны. В период с 1870 по 1900 год американцы заселили больше земли, чем за всю свою предыдущую историю. Население последнего рубежа за Миссисипи увеличилось более чем в четыре раза. Как и прежде, массовый приток белых поселенцев вызвал конфликт с индейцами, проживавшими в этом регионе, и некоторыми племенами, переселенными с Востока. Как и на Востоке, правительство пыталось решить проблему путем перевода индейцев в резервации на нежелательных землях. Реализовывать эту политику, которую яростные независимые западные индейцы презирали и сопротивлялись ей силой, было поручено армии США. На протяжении почти четверти века западные племена вели неустанную партизанскую войну против пограничной армии, вступив в около тысячи преимущественно мелких стычек. Как и на предыдущих фронтирах, исход был предрешен. Армия использовала свою мобильность, огневую мощь, превосходство в численности и безжалостные нападения на зимние лагеря, чтобы подавить сопротивление. Ещё более важным был массовый приток поселенцев, чьи посевы и скот уничтожали траву и диких животных, особенно бизонов, которые составляли основу индейского общества, вынуждая их уходить в резервации — или умирать.[627] Политика Соединенных Штатов в отношении индейцев заметно изменилась на этом последнем этапе насильственного переселения в западные резервации. Если раньше к индейцам относились как к независимым народам, то к 1830-м годам они стали рассматриваться как то, что главный судья Джон Маршалл назвал «внутренне зависимой нацией», что было равносильно статусу протектората. Договоры продолжали обеспечивать определенную степень самоуправления, но в 1871 году правительство перестало заключать соглашения с индейцами, а Верховный суд наделил Конгресс правом юридически аннулировать ранее принятые обязательства. После этого к индейцам стали относиться как к зависимым народам, фактически колониальным подданным. Благие намерения Джорджа Вашингтона и Генри Нокса о цивилизации с честью уступили место отношению «цивилизация или иначе». Вместо того чтобы переманивать индейцев на путь белого человека с помощью безделушек, инструментов и Библий, правительство навязывало им цивилизацию, требуя использовать английский язык, принять христианство, владеть частной собственностью и вести натуральное хозяйство. В резервации были направлены агенты, чтобы внедрять новую политику. Билль о правах не применялся. Индейцы не могли даже покинуть резервацию без разрешения. Между обращением с коренными американцами в Позолоченный век и приобретением заокеанской империи в 1890-х годах существовала прямая связь. «Связи между индейцами и внешней политикой… …были не столько разорваны, сколько трансформированы», — заключил историк Майкл Хант. «Обоснование, использованное для оправдания поражения и лишения собственности одного народа, в будущем будет служить для утверждения американского превосходства и господства над другими народами».[628]

Победа Союза в Гражданской войне позволила стране использовать свои огромные экономические активы: богатые земли, богатство природных ресурсов, растущее и энергичное население, отсутствие внешней угрозы или других препятствий для роста. Обладая многочисленными преимуществами и незначительными недостатками, Соединенные Штаты трансформировались почти чудесными темпами. Сельскохозяйственное и промышленное производство резко возросло. К 1900 году Соединенные Штаты превзошли даже Великобританию по объему промышленного производства. Нация начала рассылать свою сельскохозяйственную и промышленную продукцию по всему миру, сохраняя при этом высокие тарифы для защиты собственной промышленности от иностранной конкуренции. Американская «гиперпродуктивность», наряду с повторяющимися и все более серьёзными экономическими кризисами, подпитывала растущие опасения элиты, что внутренний рынок не сможет поглотить растущий избыток, так называемый тезис о перенасыщении, провоцируя агитацию за завоевание новых рынков за рубежом и более активную внешнюю политику. Только в военной мощи Соединенные Штаты отставали от европейцев, но и здесь к началу века разрыв сократился. В любом случае, меньшие военные расходы Америки обеспечивали преимущество, которое было скрыто в эпоху, когда атрибуты власти часто маскировали её суть. Расходы на содержание империи на самом деле могли стать источником слабости, а не силы. Быстрая экспансия двух новых держав заставляла европейцев все больше беспокоиться о том, что в мировом порядке будут доминировать грубая и отсталая Россия и богатая и вульгарная Америка. Взрывной рост Соединенных Штатов — «целого континента-соперника» — вызвал первое из неоднократных предупреждений европейцев об американизации мира.[629]

II

В последние годы дипломатия Позолоченного века была реабилитирована историками-международниками как изоляционистское захолустье и надир государственного мастерства. Авторы-ревизионисты нашли в эпохе после Гражданской войны истоки современной американской империи. Утверждается, что дипломаты были, возможно, грязными и бесцветными, но они были трудолюбивыми и преданными своему делу государственными служащими, которые преследовали национальные интересы с неуклонной решимостью. Озабоченные экономическим кризисом, вызванным растущими излишками сельскохозяйственной и промышленной продукции, они с особой энергией занялись поиском зарубежных рынков. Они разработали обоснование и начали создавать инструменты для приобретения заморских территорий в 1890-х годах.[630] Таким образом, внешние отношения были возвращены в русло истории Позолоченного века, а сам Позолоченный век — в русло внешних отношений США. Конечно, как отмечают критики, «эпоха была отмечена нескоординированной дипломатией, дилетантскими эмиссарами, поверхностной риторикой, равнодушием общественности и конгресса».[631] Существовала сильная оппозиция международному участию и особенно обязательствам. Антиимпериалисты разгромили многочисленные экспансионистские инициативы. Не было никакого генерального плана создания империи. Тем не менее, дипломатия была гораздо более важной, активной, систематической и продуманной, чем это допускалось ранее. В этот период сформировались идеология и инструменты, ставшие основой для глобального участия Америки в XX веке. Позолоченный век стал переходным периодом между континентальной империей Джефферсона и Адамса и островной империей начала двадцатого века.[632]

Отношение к внешнему миру было парадоксальным. Впервые за свою короткую историю новая нация не столкнулась с серьёзной внешней угрозой. Её позиции в Северной Америке были прочно закреплены. Европа отступала из Западного полушария. Относительная стабильность на континенте избавляла от опасности общеевропейской войны. Стремительный экономический рост Америки и укрепление Союза поглощали энергию и внимание её народа после Гражданской войны. В этих условиях мировые события естественным образом отошли на второй план в шкале национальных приоритетов. Американцы не считали себя изоляционистами — более того, термин «изоляционизм» только начал проникать в национальный политический словарь к концу века. Но лидеры нации в благоговейных тонах говорили о принципах внешней политики, завещанных Вашингтоном, Джефферсоном и Монро. Наше «традиционное правило невмешательства в дела иностранных государств доказало свою ценность в прошлые времена и должно строго соблюдаться», — провозгласил президент Резерфорд Б. Хейс в 1877 году, и эту мантру ритуально повторяли его преемники в Позолоченном веке.[633] Некоторые ультранационалисты даже повторили в менее квалифицированных выражениях мечту Джефферсона о ликвидации нереспубликанского и якобы ненужного дипломатического корпуса.

В Позолоченный век, как и до и после него, американцы, конечно же, не были изолированы от внешнего мира. С самого начала существования республики внешние отношения США определялись как частными лицами, так и правительством, и в эти годы общество, кипящее энергией, отправляло американцев за границу в самых разных ролях.[634] Растущая легкость путешествий, рост благосостояния и зарождение индустрии туризма привели к взрывному росту числа зарубежных поездок после Гражданской войны. К концу века Государственный департамент ежегодно выдавал тридцать тысяч паспортов. Дети элиты отправлялись в Гранд-тур по образцу того, который издавна практиковала британская аристократия. Студенты наводнили престижные европейские университеты. Иммигранты возвращались домой с визитами. Некоторые критики опасались, что зарубежные поездки могут запятнать чистоту американского характера; грубое поведение некоторых из этих путешественников навечно закрепило стереотипы американцев за их европейскими хозяевами. Однако гости из Соединенных Штатов все же находили в знакомстве с чужими культурами подтверждение достоинств своего собственного общества. После длительного пребывания в Европе молодой выпускник Гарварда и будущий посол в Германии и Великобритании в 1888 году «прощался… с „изнеженными деспотиями старого мира“». Годом позже юморист Марк Твен хвастался, что «сегодня в мире существует только одна настоящая цивилизация».[635] Тем не менее, всплеск туризма помог расширить взгляды Америки и разрушить её парохиализм. Опыт зарубежных путешествий в значительной степени сформировал взгляды тех, кто составлял внешнеполитическую элиту страны в двадцатом веке.[636]

Часто самостоятельно, иногда при государственной поддержке американцы принимали участие в разнообразных мероприятиях в дальних странах. После составления карты Северной Америки искатели приключений отправились исследовать новые рубежи на Аляске. Правительство спонсировало экспедиции в Арктический регион. Частные группы исследовали Святую землю и тропические леса Южной Америки.

В Позолоченный век также появились первые организованные и официально спонсируемые усилия по экспорту ноу-хау янки, особенно в Японии. Стремясь обойти Запад и присоединиться к нему, японское правительство наняло около трех тысяч иностранных экспертов (оятои) для содействия модернизации страны. Японских лидеров не привлекала американская демократия, они предпочитали немецкую систему правления. В создании военного ведомства западного образца они полагались в основном на европейцев, хотя японские студенты поступали в Военно-морскую академию США, а один из граждан США руководил первым в Японии военно-морским училищем. Американцы также помогли японцам освоить западный дипломатический протокол и международное право, чтобы освободить их от бремени навязанных Западом неравноправных договоров. Самую важную роль американцы сыграли в сфере образования и сельского хозяйства. Они помогли создать систему государственного образования по образцу недавно созданной в США. Эксперты из американских колледжей при поддержке комиссара сельского хозяйства распространяли новейшие методы молочного животноводства и выращивания кукурузы и пшеницы. Специалисты из Массачусетского сельскохозяйственного колледжа стремились распространить модель земельных грантов на Японию, помогая основать в Саппоро экспериментальную ферму и сельскохозяйственную школу, которая впоследствии стала Университетом Хоккайдо. Американцы привезли в Японию такие сорта, как яблоко Макинтош и виноград Конкорд. Как эмигранты, ищущие отдыха, они познакомили японцев с бейсболом, помогая создавать команды, которые со временем стали конкурировать с американцами, проживающими в этой стране. К ужасу британских наблюдателей, к концу века бейсбол стал в Японии более популярным, чем крикет.[637]

Зародившись в начале века, протестантское миссионерское движение взорвалось после Гражданской войны. Число зарубежных миссий выросло с восемнадцати в 1870 году до девяноста в 1890-м. Только в Китае число миссионеров выросло с 81 в 1858 году до 1296 в 1889 году. Миссионеры работали по всему миру, от католической Южной Америки до мусульманского Ближнего Востока. Особенно активно они работали в «языческих» Китае и Японии и даже начали устанавливать американское присутствие в Африке.

Роль и влияние американских миссионеров стали предметом многочисленных споров. Убежденные в том, что Бог благословил их современными технологиями, чтобы облегчить евангелизацию мира, и горячо желающие «нести свет в языческие земли», они привнесли в свою задачу самодовольное высокомерие, которое сделало их легкой мишенью для критиков в последующие века. В некоторых областях они были передовым отрядом на пути проникновения американской торговли. Распространяя своё Евангелие, они часто были виновны в худшем виде культурного империализма. Они неизменно нарушали местные обычаи и вызывали националистическое сопротивление, которое в таких местах, как Япония, резко ограничивало их влияние. С другой стороны, они стимулировали американскую филантропию. Они выступали против ввоза опиума в китайские порты по договору и заняли непопулярную позицию против исключения китайских иммигрантов в дебатах, бушевавших по всем Соединенным Штатам в эти годы. К лучшему или худшему, но они привнесли процесс модернизации в те земли, где служили. Они были одними из ведущих агентов интернационализации Америки. Они привлекли внимание к далёким регионам и сформировали отношение населения к другим народам. Их призывы к поддержке и защите иногда заставляли правительство действовать там, где его роль до этого не проявлялась.[638]

Миссионерская деятельность открывала возможности за рубежом для американцев, чьи роли были ограничены на родине. Афроамериканские миссионеры искали новообращенных в Африке, продвигая при этом схемы колонизации с явным империалистическим подтекстом. Все больше разочаровываясь в своём месте в американском обществе, такие священнослужители, как Александр Краммелл и Генри Маклеод Тернер, выступали за миссионерство в Африке и за колонизацию «назад в Африку», подобную той, которую когда-то одобряли Генри Клей и Авраам Линкольн. Они искали в возвращении на континент, с которого пришла их раса, спасение от растущего угнетения в Соединенных Штатах и способ утвердить свою американскую национальную идентичность. Отдавая должное высокой нравственности Африки, они разделяли с европейскими колонизаторами веру в то, что «тёмный континент» нуждается в цивилизаторской миссии, и привносили в свою задачу чувство собственного превосходства. Некоторые даже обосновывали, что рабство было частью боговдохновенного генерального плана, призванного подготовить афроамериканцев к возрождению отсталой Африки. В 1890-х годах Тернер продвигал миссии в Либерии и Сьерра-Леоне в качестве основы для своего более масштабного проекта колонизации. Краммелл отправился в Либерию в качестве миссионера и предложил установить протекторат США над страной, основанной освобожденными американскими рабами. Эти ранние панафриканские планы не получили поддержки у афроамериканского среднего класса — церкви относились к ним с сомнением именно потому, что они слишком сильно напоминали прежние планы колонизации. «У нас нет дел в Африке», — протестовал один епископ.[639] Равнодушное правительство США не оказало никакой поддержки. Единственным результатом стало интеллектуальное обоснование и косвенное поощрение европейского колониализма в Африке.[640]

Миссионерская работа и другая международная благотворительная деятельность открывали возможности для женщин, которым до сих пор было отказано в полном равноправии дома. К 1890 году жены мужчин-миссионеров или группы незамужних женщин, действующих самостоятельно, составляли около 60 процентов от общего числа. Их вклад был уникальным. Их подход к миссионерской работе был более личным, чем у мужчин, и напоминал ту работу по воспитанию, которую они выполняли в домашней сфере. В Китае женщины чаще, чем мужчины, отождествляли себя с местным населением и выражали беспокойство по поводу его беспомощности в отношениях с Западом. Доминируя над своими мужьями, они протестовали против того, как чужаки доминируют над китайцами. Выступая за Китай, они выступали за себя. Тем самым они сделали важный шаг на пути к собственному освобождению. Парадоксально, но, хотя они и сочувствовали китайцам, но, пропагандируя вестернизацию, осуществляли над ними власть.[641] Женщины также играли ведущую роль в международных программах помощи в конце века. Когда в 1891 году в России разразился голод, женщины на местном и национальном уровне под руководством легендарной медсестры времен Гражданской войны и президента Американского Красного Креста Клары Бартон организовали масштабную кампанию по доставке кукурузы и муки для пострадавших. Конгресс отказался выделить средства, поэтому все усилия пришлось финансировать из частных источников. Женщинам удалось добиться от железных дорог и пароходств бесплатного транспорта. Некоторые женщины отправились в Россию вместе с продуктами, чтобы убедиться, что для получателей приготовлена хорошая еда. Критики ворчали, что самодержавное царское правительство причинило бедствие собственному народу, но организаторы апеллировали к гуманитарным инстинктам нации, традиционной русско-американской дружбе и своевременной поддержке России во время Гражданской войны. Американцы помогли накормить 125 000 человек в рамках одной из своих первых крупных акций по оказанию помощи за рубежом. Участие женщин в кампаниях по оказанию помощи голодающим расширило сферу их влияния, подтолкнув их в область международных отношений, где традиционно доминировали мужчины.[642]

В эпоху и в стране, где господствовал бизнес, ни один сегмент американского общества не был более активным за рубежом. Конечно, было бы неправильно преувеличивать стремление американского бизнеса к зарубежной экспансии. Занятые производством для внутреннего рынка, многие бизнесмены одними из последних осознали важность зарубежных рынков. Конгресс порой был равнодушен. Приверженность республиканцев к защитному тарифу препятствовала внешней торговле. Американцы были настоящими дилетантами в области зарубежного маркетинга, и демпинг некачественной и даже опасной продукции иногда заслуженно создавал им дурную славу.