Чтение онлайн

– Теперь ты моя, Золушка.

И так он нежно это произнес, что у меня все затрепетало внутри. Невольно вдруг вспомнилось, когда он впервые так назвал меня. Сколько тогда было презрения, столько теперь нежности. Сколько тогда ненависти, столько теперь любви. Нет, не столько, в тысячу раз больше.

Надеюсь, этот ужин не будет похож на прошлый мой опыт посещения дорогого ресторана.

Глава 7

Глава 7

Итак, чувствуя себя самой настоящей принцессой, я подала руку заигравшемуся в сказочного принца Ивану и вышла из его авто. Мы оказались на паркинге большого торгового центра. Я никогда в нем не была, поэтому просто взяла Ивана за руку и позволила вести себя к чудесам. Надо ли упоминать, что узнавали нас сразу, спешили доставать мобильные и включать камеры? Я широко улыбнулась, когда Иван оглянулся ко мне. Он ответил мне не менее радостной улыбкой.

Чувствуя себя звездами Голливуда и сверкая соответствующими улыбками, мы поднялись на шестнадцатый этаж и скоро оказались на пороге сказки. Натурально. Той самой сказки о девочке, попавшей в чудесную страну.

– Неужели я узнаю, насколько глубока кроличья нора? – восхищенно шепнула я Ивану, пока нас провожали за столик.

Что за прекрасное место! Чудной интерьер в светлых тонах, интересных форм диванчики с подушками, милые столики. Но все это отходит на второй план, как только осознаешь, что стены и потолок, боже мой, стеклянные! Невольно я ахнула. Вся столица как на ладони! Сейчас уже сумерки, огни города только начинают загораться, и так красиво, а что же ночью будет! Уверена, это также здорово, как на вертолете.

Когда нас провели к столику на двоих, я не удержалась и прилипла к стене.

– Красотища, - прошептала я, когда Ваня встал рядом.

– Поразительная, - согласился он. Я повернулась к нему и поймала его восхищенный взгляд, который он поспешил отвести к окну. То есть стене. Боже, да тут вся стена – окно! Щеки польщено зарделись, когда до меня дошло, что он мне комплимент сделал. Такой простой, но такой приятный.

Кушать хотелось страшно! Целый день ничего не есть – с голоду помереть можно. Не стесняясь, я задавала Ване вопросы по непонятным названиям в меню, тот охотно комментировал и давал советы. Решилась на равиоли с крабом, салат с барабулькой (понятие не имею, что это), и пирожок с рябчиками и грибами. Иван себе тоже заказал несколько блюд, названия которых я понимала не до конца. Но меня очень смутил соус из сморчков. Что за овощ (или что это) решились назвать таким гадким словом. Иван пояснил, что это грибы такие. Уверена, на вид они такие же мерзкие, как и их название. Пока ждали основные блюда, принесли вино. Иван с самым серьезным видом попробовал его, покрутил и кивнул. Надо же, деловой какой. Мне почему-то стало смешно. Надо, наверно, родиться в такой среде, чтоб крутить в руках бокал с таким естественным видом.

За ужином начался серьезный разговор. Мне нужно было сказать все, что я чувствую. Выразить благодарность за его поддержку. Не знаю, где бы я была и в каком состоянии, если бы не он.

– Спасибо тебе за сегодняшний день, – взяла я Ваню за руку и заглянула в глаза.
– За возможность поплакать в одиночестве, за возможность сбежать. За молчание. За арбузы. За халаты, – он сокрушенно покачал головой и мягко улыбнулся, накрывая мою руку своей.
– За платье. Это было весело. Даже волшебно. Такой ужасный день в начале, теперь может поспорить за звание самого лучшего дня в моей жизни. Если не лучшего, то он точно войдет в ТОП10, – подняла я в конце бровь, улыбнулась и отняла руку, поправляя его волосы.

– Думаю, у меня он войдет в ТОП5, - усмехнулся уголком рта Ваня, отправляя в этот самый рот кусок молочной телятины с кукурузой в том самом соусе из сморчков. – Я звонил твоей маме, пока ты была в душе.

Я напряглась. Весь день я настойчиво гнала мысли о доме, зачем он завел эту тему сейчас? Я продолжила поедать салат, не чувствуя вкуса. Не хочу говорить об этом. Но я сама виновата. Могла бы и на потом отложить свои благодарности.

– Она сильно переживает, – серьезно посмотрел на меня Иван. Я не подняла глаз от тарелки.

И, конечно, плачет. Черт. Не хочу знать, не хочу говорить. Не хочу даже думать об этом! Но, как по заказу, телефон Царева зазвонил. Мама. Моя. Я отвернулась. Иван ответил на звонок.

– Да… В порядке… Хорошо… Не волнуйтесь.

Повисло молчание. Я отпила воды и уставилась на огни ночного города.

– Она просит тебя вернуться, - спустя несколько минут осторожно начал Иван. – Он ушел.

– Не хочу знать его. Не хочу видеть больше. И говорить о нем не хочу, - отчеканила я не поворачиваясь.

– Наоборот, вам необходимо это обсудить. Позволь ей рассказать тебе все. Сама выскажи все, что на самом деле думаешь. Обвиняй, спрашивай, требуй объяснений, только не держи в себе обиду. Твоя мама выслушает тебя и поймет. Она очень хорошая.

– Хорошая, я знаю! – резко повернулась я и постаралась говорить тише, хотя желание поорать было огромным. – Только я и на нее злюсь! За то, что молчала! За то, что оставила мучиться в неведении! Никогда она не говорила о том, что между ними произошло! Только про чертовы арбузы однажды обронила! Я тогда поедала один из этих мерзких фруктов, когда она умиленно наблюдала за мной и подумала в слух о том, как я похожа на отца в этом плане! Никогда больше я не ела их! Не желала походить на человека, который предал нас! Бросил! Забыл!

– Арбуз не фрукт. И он ни в чем не виноват, – вяло вставил Иван, выглядя растерянным. Не знает, как вести себя сейчас со мной, когда я такая жалкая. Всегда делала вид, что мне плевать, а теперь так взбесилась. Жалкая дурочка, жалкая, жалкая! По щеке скатилась слеза, я раздраженно ее вытерла и снова отвернулась.

– Скажи ей это. Поплачь на ее плече. Она все расскажет тебе. И ты простишь, отпустишь эту обиду, оставишь в прошлом.

– Не хочу плакать о нем. Он мне не нужен. Не сейчас. Семнадцать лет назад был нужен, когда маме есть нечего было, двенадцать лет назад нужен был, когда маме не за что было меня в школу одевать, когда нам жить негде было, когда нам приходилось улицы мести, когда питались одними макаронами, тогда надо было появиться, не сейчас! Теперь мы выкарабкались! У нас все отлично! Мы справляемся и без него! Не сдался нам этот урод! И чего он вообще всплыл, как дерьмо в проруби? Уж не потому ли, что меня тебе в невесты сосватали все СМИ! Что-то он не торопился появляться, когда мы впервые в газетах появились. На зятя в твоем лице рассчитывает? Отвратительный тип! Противно быть его дочерью! У меня нет отчества, и отца никакого нет!

Выговорившись, я со злостью запихала в рот последний равиоли целиком и стала неистово его жевать, как будто это он во всем виноват.

– Если не хочешь пока домой, можем остаться у Дмитрина в клубе, – предложил Царев.
– Можем даже там напиться и танцевать до самого утра. Или завалиться спать под какой-нибудь интересный фильм с таким захватывающим сюжетом, что вытеснит из головы все неприятные мысли, – с серьезным видом Ваня взял меня за руку.

И откуда в нем столько участия и поддержки? Снова узнаю о нем что-то новое. Идея о танцах и алкоголе мне показалась очень заманчивой. Но меня не отпускают мысли о том, что мама дома одна, переживает обо мне, беспокоится, плачет, одна разбирается с чувствами после появления любимого когда-то человека, а теперь предателя. Мне плохо, но ей наверняка еще хуже. Не могу бросить ее один на один с разбитым сердцем.

– Отвези меня домой, - сквозь слезы попросила я. Да, самый лучший день за несколько минут снова скис.

Разговор с мамой не задался с самого начала. Она начала твердить, что это все ее вина, что ей жаль, что она была слишком глупой для того, чтобы понять, какого было мне. Она не оставила ему шанса вернуться. Должна была простить ради меня. Меня все это злило еще больше. Я раскричалась, что это спермодонор был и остается жалким ублюдком, который струсил.

– Он говорит теперь, что хотел вернуться? И ты поверила ему? С чего взяла, что он говорит правду? Я не хочу его видеть и знать. Он должен был лучше стараться найти нас. Тот, кто ищет – тот всегда найдет.

– Он искал, долго! Но у него было не так много времени. Ему предложили работу за границей, и он уехал, - опустила глаза мама, а я закатила глаза.

– Ну конечно! Сдалась ему любимая, еще и с довеском в моем лице, когда бабло замаячило! Тысячу раз трус и негодяй, – выплюнула я.
– Все, не хочу знать его! И давай продолжим делать вид, что его не существует в природе! А если он еще раз заявиться, я его изобью! Волосы выдеру, глаза выцарапаю, придушу к чертовой матери!

– Диана! Прекрати говорить такое! – взмахнула руками мама, поднимая на меня возмущенное, но все еще виноватое лицо.