Чтение онлайн

– Прости, – прошептала я, пытаясь сморгнуть слезы. Я ужасная дочь. Я больше так не буду.

– Это ты меня прости, не уберегла. Слепая и глухая мать, ничего не почувствовала, не остановила.

Мама заплакала и аккуратно обняла меня за плечи. Я все еще лежала на животе. Руку получилось согнуть, и я похлопала маму по плечу, успокаивая. Меня тоже скрутили рыдания. Мне было так страшно, но какого же было ей? Сколько пришлось пережить за эти сутки. Она лет на пять постарела.

– Все хорошо. Не будем плакать, доченька. Все хорошо.

Мама отклонилась и улыбнулась сквозь слезы, продолжая гладить меня по голове, плечам, лицу.

– Кушать хочешь? – опомнилась мама и бросилась к столу. На нем стояла тарелка бульона. Я, улыбаясь, закивала. Узнаю свою маму. С горем пополам она помогла мне перевернуться на здоровый бок и стала кормить. Буквально с ложечки.

Есть, лежа на боку, то еще удовольствие, скажу я вам. Когда содержимое очередной ложки стекло по моему подбородку, я психанула и отобрала ее у мамы. В конце концов, руки то мне не отрезали и даже не повредили. Хотя они слабые и сильно трясутся, как у дворового алкаша дяди Паши, я упрямо ела сама. Чувство сытости не пришло, но голод пропал, когда я заскребла по пустой уже тарелке.

– Больше нельзя пока, - извиняющимся тоном грустно поведала мама.

– Хватит, - кивнула я, утирая губы салфеткой. – Спасибо. Я хочу встать.

Мама вяло протестовала, напоминая о том, что доктор не рекомендовал это делать. Я только отмахивалась. Со мной все в порядке, подумаешь несколько швов на спине. Ноги-то целые, значит и ходить можно. И вообще, движение – это жизнь. К тому же мне необходимо увидеть одного болвана. Когда я уже оторвала свою болезную тушку от кровати, скрипя зубами от боли и раздражения, как на зло, в палату пришел тот самый доктор в очках и с папками в руках.

– Добрый вечер, Диана. Уже встали?

Я скривилась. Ну вот, сейчас точно к кровати привяжет. Не мог позже зайти. Я уже хотела начать доказывать, что абсолютно здорова и дееспособна, но он улыбнулся и продолжил.

– Похвально. Как Вы себя чувствуете?

– Отлично, - улыбнулась я. А он не так плох. Не занудствует по поводу постельного режима. – Спасибо.

– Молодец! Движение – жизнь, – озвучил он мои недавние мысли, и я прочно уверилась в его положительности.

Задав дежурные вопросы по поводу всех больных мест и дискомфорта, он развернул меня спиной и заглянул под повязку. Удовлетворенно крякнув, он разрешил пройтись, напомнив о недопустимости лестниц, приседаний и наклонов.

– Какой милашка, - улыбнулась я маме и подмигнула, когда за ним закрылась дверь. Мама кивнула и усмехнулась. – А тебе на работу не надо? – вспомнила я.

– Не сегодня, я отпросилась. А твой Ваня милее будет, - вернула она мне подмигивание.

Я мысленно застонала и скривилась. Ну вот, начинается. Так, надо ее выпроводить на работу, чтоб отложить на попозже неизбежный допрос. Не хочу этих нелепых намеков и смущающих улыбочек. И нельзя допустить, чтоб она узнала, что когда меня похищали, целились-то совсем не в меня. А то Ваня ей сразу разонравится.

– Ох. Никакой он не мой. А ты иди домой, отсыпайся, осунулась вся, - на этих словах мама обиженно надулась. – Иди, иди. А я отдыхать буду, спать хочется, – демонстративно зевнула я. Но к кровати приближаться не стала, ложиться не буду, потом вставать слишком тяжко. А у меня еще одно дельце.

– Не убедила, - покачала головой мама, но стала собираться.

На прощание не забыла намекнуть, что приемные часы уже кончились и нечего бродить по соседним палатам. Я только непонимающее лицо скорчила и чмокнула ее в щеку.

– Береги себя. Завтра приду, – попрощалась мама и ушла.

Выждав пару минут, я поспешила на выход. Ни секунды не выдержу больше. Я должна лично убедиться, что с Царевым все в порядке.

Однако стоило мне выйти в коридор, как меня ослепили вспышки фотокамер. Я вздрогнула и растерянно замерла. Люди в черных пиджаках всеми силами сдерживали натиск людей с микрофонами и прочей журналистской аппаратурой в конце коридора. Они выкрикивали какие-то вопросы.

Что это? Откуда они тут все? Неужели журналисты уже пронюхали о том, что Иван Царев в больнице? Вот коршуны, налетели уже. Но нет, они и мое имя выкрикивают. Боже, ну что за попадалово?! Хотя было уже поздно, но я попыталась спрятать руками лицо и вернулась в свою палату.

Черт! И что теперь делать?! Как проникнуть в соседнюю палату, чтоб они меня не засекли?! Придется ждать. Не будут же они всю ночь там караулить. Или будут?

– Блин! – вслух возмутилась я и пнула дверь. Которая сразу открылась. Я уже хотела ее закрыть, но из-за нее вдруг показался мужчина.

Не доктор – сразу поняла я. Черный костюм, белая рубашка, черный же галстук, в ухе заметила наушник. Темные коротко стриженые волосы кое-где побелила седина. На вид лет сорок. Охранник – догадалась я. Царевский? Я вопросительно уставилась на вошедшего.

– Добрый вечер, Диана. Я начальник охраны семьи Царевых. Иван Львович приказал зайти к Вам, как только Вы придете в себя.

– Как он? – невежливо перебила я.

– Пришел в себя. Его травмы оказались несколько серьезнее, чем он ожидал. Сломано два ребра, ушиб легкого, разрыв селезенки. Хотя он и просил не говорить, но я считаю, что Вы должны это знать для того, чтоб лучше вжиться в роль. Он очень волновался за Вас. Мы приехали в больницу очень быстро, но он отказывался покидать двери операционной, пока ему не сказали, что Вам больше не угрожает опасность. Тогда он потерял сознание. Не смотря на то, что врачи здесь очень квалифицированные, им все же не удалось спасти селезенку.

– Подождите. Я не понимаю, не успеваю. Не успели спасти? Удалили что ли? А как же он без нее? Разве так можно? Он пришел в себя? Можно мне к нему?

– Подождите…

– Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты», а то мне неловко. Вы минимум вдвое старше меня.

– Хорошо. Тебе к нему можно, но сначала выслушай. Иван Львович просил…

– А его на «ты» можно? – тихо ввернула я, и заметила промелькнувшее раздражение на лице начальника охраны. Все же перебивать очень некрасиво, фу, Диана.

– Нет. Так вот, он хочет, чтоб ты вышла к журналистам и ответила на несколько их вопросов. Это…

– Зачем?

– Не докладывали мне. Я продолжу, если позволишь.

– Простите.

– Так вот, нужно выйти к журналистам и изобразить неземную любовь. Я тебя провожу и уведу, если начнутся неудобные вопросы, а потом ты сможешь…

– Изобразить неземную любовь?! – скривилась я возмущенно.
– Простите, что снова перебила, - поспешила добавить я, когда начальник нахмурился и прикрыл глаза, - но это какой-то бред. Простите. Этот придурок затеял снова какую-то фигню. Я должна его увидеть и все у него выспросить, потому что я ничего не понимаю. И к журналистам не пойду. Проводите меня к нему, пожалуйста?