Чтение онлайн

– Ничего. Все хорошо. Спи. Я буду здесь.

– Не хочу спать. Не хочу видеть все снова, – уже с закрытыми глазами шептал Царев.

– Я спою тебе, хочешь? Это не позволит плохим снам достать тебя.

Иван лишь кивнул, а я запела единственную колыбельную, которую знала наизусть. Вернее, которую мама знала наизусть, поскольку она пела мне только ее.

Сегодня я спою тебе

Песню о прекрасном сне,

Где небо ярко-голубое

И всё вокруг твоё, родное.

Там море шепчет свой рассказ,

Природы лик радует глаз,

И счастье совсем рядом где-то,

Закрыв глаза узнаешь это.

Расслабься и засни скорей,

Забывшись в свете фонарей.

Расчистив свой путь ото зла

Свободен ты и цель ясна.

Волнение твоё прошло,

Теперь всё будет хорошо.

Не бойся, я ведь буду рядом

И успокою своим взглядом.

Да, всего лишь сон,

Но как же реален он.

Стоит руку протянуть,

И звезда укажет путь.

Здесь спокойно и светло,

И на душе теперь тепло.

Здесь нет уныния и зла,

И вновь жива твоя мечта...

Я все пела и пела, наблюдая, как Ваня расслабляется. Сначала ослабла хватка на руке, потом разгладилась морщинка между бровей, веки перестали дрожать. Окончив колыбельную едва слышным шепотом, я легонько поладила его по щеке свободной рукой. Холодный. Стараясь как можно меньше двигаться и шуметь, я аккуратно стянула со стула плед и постаралась укрыть нас. Спина отвечала болью, но я упрямо продолжала орудовать одной рукой и ногой, пока не справилась. Повинуясь внезапному порыву я потянулась и поцеловала его в лоб. Все будет хорошо. Что же тебе приснилось такого жуткого? Наверняка похищение. Спрошу тебя завтра. А сегодня больше ни одному кошмару не позволю потревожить твой сон.

Несколько раз за ночь Иван дергался, но стоило мне продолжить петь, как он успокаивался, снова сжимая мою руку. Незаметно я и сама засыпала до очередного судорожного вздоха Вани.

Утро пришло неожиданно.

– Что это тут у нас? – презрительный голос показался хорошо знакомым. Я резко распахнула глаза, но его обладатель мирно посапывал. Приснилось мне что ли?

– Постельные грелки в этой больнице имеют весьма странный вид, – раздалось насмешливо-злобное фырканье за моей спиной. Я вскинулась, но Иван удержал меня и проснулся. Не взглянув на меня, он уставился за мою спину. И столько было стужи в его глазах, что я поежилась от холода. Но губы его дрогнули. От страха? Обиды? Злости? Презрения? Находиться с тем человеком в одном помещении ему явно трудно.

– Будильник выглядит еще более странно, - тихо ответил он скорей всего для меня. Лев Петрович, а это был именно он, судя по тому, как к нему обращался подошедший доктор, оставил это без внимания. Проигнорировал или не услышал? Я снова попыталась встать, но Иван продолжал крепко держать меня. Еще и ногу сверху закинул.

Нет, ну это уже ни в какие рамки! Обхватил меня, как медведь колоду! Когда я попыталась вырваться, он на секунду взглянул на меня потеплевшим и даже, кажется, умоляющим взглядом и снова уставился на отца. Я сдалась, решила не бросать его беззащитного перед, очевидно, разозленным мужчиной. Вспомнились рассказы Гнездова о том, что отец бьет Ваню. Что ж, я буду твоим щитом.

– Ты снова угодил в историю! Еще и журналисты пронюхали и караулят! Почему от тебя одни проблемы? – без предисловия начал обличительную речь Царев-старший, не обращая внимания на меня и доктора, который рассказывал все об операции и текущем состоянии Вани. Но Льву Петровичу нет дела до деталей, ведь он уже оценил результат: его сын живой и относительно дееспособный, раз рядом с ним «грелка». Я услышала смущенное бормотание врача о делах и звук закрывшейся двери. Кажется, охрана тоже ушла. Никто не хотел попасть под горячую руку тирана. Итак, нас оставалось только трое из восемнадцати ребят? А я еще и в такой неуместной позе. Ну, Царев, устрою я тебе! Потом. Когда разберемся с твоим папашей. Который тем временем продолжал возмущаться и обвинять Ваню во всех смертных грехах. Я всем телом чувствовала, как он все больше напрягается, превращаясь в гранитную статую.

– Стервятники-журналюги уже раструбили на весь мир об этом! Женили тебя на какой-то бродяжке! – разорялся Лев Царев, заставляя и меня напрячься.
– И как только так быстро пронюхали? Все потому что ты глупый, бездарный и…

– И это я им помог, – холодно оборвал его, наконец, Иван. Давно пора.

– Что? – не поверил ушам Царев-старший и сбился с мысли.

– Я их попросил рассказать миру о моей сказочной любви к храброй девочке, готовой умереть за меня, – подтвердил Ваня таким голосом, будто не о романтике говорил, а о жуткой снежной лавине, похоронившей под собой несколько деревень вместе с жителями и их маленькими котиками.

Лев Петрович надолго замолчал, обдумывая услышанное. Жаль, мне не видно его лица. Интересно, какие эмоции он сейчас испытывает. В бешенстве, готова спорить.

– Ты… - протянул мужчина, - Думаешь обставить меня таким образом? Я не позволю. Никогда. Жалкий кретин, хочешь все испортить? Я знаю, что ты хочешь все разрушить. Лучше бы ты трагически погиб прошлой ночью, вот был бы пиар. Не думай, что это конец. Это начало.

Его голос был холоден, однако в нем проскакивали истерические нотки. Уж не сошел ли он с ума от злости? Что-то теперь с нами будет? Но мысли об этом быстро пропали на фоне других. Не хотелось бы мне услышать от мамы сожаления о том, что я выжила…

Хлопнула дверь. Мы продолжали лежать не шевелясь. Иван судорожно выдохнул и хмыкнул. Мне хотелось его поддержать и не обидеть своей жалостью. Он ведь такой гордый. Аккуратно я прильнула к нему и уткнулась носом в грудь. Одну из рук подняла и погладила его по голове. Иван вздохнул и снова хмыкнул, слегка дернув головой.

Мне на глаза навернулись слезы, поэтому я не торопилась поднимать лицо. Так жаль этого ненужного родителям ребенка, недолюбленного, неподержанного, непонятого. Всю жизнь в такой атмосфере прожить – кого угодно сломает. Некому спросить о его самочувствии, некому принести домашнего бульона в больницу, некому обнять, некому пожелать скорейшего выздоровления. Не понимаю этот мир денег и власти. Неужели отца совсем не волнует здоровье своей кровинки? Даже если нет, неужели нельзя просто спросить об этом, сделать вид, в конце концов! Намного проще ведь проявить немного внимания к человеку и получить друга, чем постоянно гадить в душу и ждать ответного удара от врага, которого создал сам. Зачем? Не противно ему быть таким? Как он вообще может жить с мыслью, что его ненавидит родной сын? За что он так с ним? Он ведь причастен к рождению этого ребенка, почему так ведет себя? Как он может?! Неужели не понимает, насколько больно делает родному человеку? Неужели не боится, что однажды его сын настолько сильно устанет терпеть такое отношение, что придет к нему ночью с ножом?

Я постаралась заглушить эти мысли, боясь разрыдаться. Надо срочно придумать что-то, чтоб разрядить обстановку. Думай, Диана. Думай, голова, шапку куплю.

Вообще-то есть кое что… Но это слишком не к месту сейчас. И дико смущает.

Так, След! Не трусь. Это же его обещание. Он мог и забыть в такой напряженной ситуации. Совершенно нормально о нем напомнить. И это точно заставит его выкинуть черные мысли из головы. Ты должна его подбодрить и отвлечь. Ты уже пообещала заботиться о нем. А он сейчас очень нуждается в поддержке. Такой грустный.

Надо полагать, поцелуи его развеселят – ехидно напомнил внутренний голос фразу Рона из пятой части Гарри Поттера.

– Помнится, ты мне обещал одну вещь…Точнее даже две. Не далее, чем часов тридцать пять назад, – начала неуверенно лепетать я, дав себе мысленного пинка. Всю себя готова избить за эти пылающие щеки.

– М? – не понял Иван. Кто вообще понял бы это невнятное бормотание?!

– Забыл? – заставила я себя продолжать, - Ты обещал, что у нас полно времени, кхе-кхе, теперь это действительно так. Но есть еще одно, - продолжала мямлить я, уткнувшись ему в грудь и чувствуя, как пылают уже и уши.