Чтение онлайн

Но Эрик все же ответил:

– Я должен спасти ее.

Тихо, так, чтобы услышали те, кто должен был услышать.

Гостиная атли погрузилась в молчание – тягостное, тоскливое. Мне захотелось выть. Сесть прямо там, на полу и…

– Это не по закону – присягать другому при живом вожде, – мрачно напомнил Роб. Все шло не так, как он ожидал, и мне захотелось рассмеяться, сказать Эрику, что жрец никогда меня не примет. Женщина – низшее существо, он достаточно четко дал это понять.

– Все будет по закону, – уверил его Эрик. Помолчал несколько мгновений, а затем сказал: – Я отрекаюсь. Отрицаю свою принадлежность к скади, клянусь духами воды, воздуха, огня и земли, что не войду больше в священный круг…

Гулко, болезненно стучало сердце. На каминной полке тикали деревянные часы. Трещали поленья в камине, взрываясь искрами.

Элен неприлично громко ойкнула и пошатнулась, и Богдану пришлось удержать ее под локоть, чтоб не упала.

А я стояла, как завороженная, слушая, как слова – те самые, которые нельзя вернуть назад, нельзя переиначить – стекали воском на паркет.

– …Не защищать. Не драться со скади. Не молиться в одном кругу…

Неправильные, жестокие, они хлестали по щекам. От них дрожали колени и пульсировало в висках.

Отреченному нет пути обратно. Никогда племя не примет его, даже если он сам этого захочет. И навсегда на его жиле останется метка – грубый шрам, который не рассосется никогда. Впрочем, Эрик обратно не собирался. Он прощался с нами. Прощался со мной.

Все же я ошиблась – некоторые слова могут ранить. А иные – даже убить…Теперь я не имею права даже имени его упомянуть. Имею ли право помнить?

– …Отныне я сам по себе. Я не отвечаю больше за то, что будет с племенем после этих слов. Не желаю больше таинства и принадлежности. Я отрекаюсь от скади…

Слева тихо всхлипнула Элен, а Роберт побледнел так, будто из него разом выкачали всю кровь. Эрик смотрел в пол, и на лице его, сосредоточенном и жестком, отражалась боль. Лишь Влад, стоящий в стороне от него, казался совершенно спокойным. Уверенным. И я подумала, как он может, ведь я сейчас теряю брата? Теряю мир…

Элен, наконец, заплакала, а Эрик спокойно сказал:

– Теперь вы можете присягнуть Дарье на верность. Хотя вы не обязаны меня слушать, особенно теперь, но, надеюсь, я сделал достаточно, чтобы уважить мою последнюю просьбу.

– Эрик…

Вместе с воздухом из горла вырвался всхлип. Окончательное понимание произошедшего еще не пришло, но я уже точно знала, что будет дальше. Он уйдет. Он уйдет навсегда, а я…

Мимолетное объятие, поцелуй в макушку.

– Идем. – Эрик обернулся к Владу, протянул руку. – Пора.

– Нет! – выкрикнула Элен, вывернулась из объятий Богдана и вцепилась в Эрика, будто могла его таким образом удержать. – Не уходи. Я знаю, зачем ты идешь. Я знаю и…

– Это мое решение, – перебил он, даже на нее не взглянув. Сбросил ее руку, как надоедливое насекомое, и шагнул к Владу. – Я не намерен его обсуждать.

Элен разрыдалась уже вовсю, не стесняясь. А я… я просто стояла. Смотрела, как Эрик с Владом берутся за руки и исчезают, как клубится вокруг меня народ, как Роберт стоит с закрытыми глазами, обхватив себя за плечи. Впервые в жизни мне захотелось его обнять, отбросив прочь все размолвки. Впервые в жизни его беда была и моей бедой тоже.

Вряд ли он позволил бы… Все так же тикали часы, отсчитывая время до того момента, который Эрик выбрал для собственной смерти. А потом Роберт шагнул ко мне, опустился на одно колено. Посмотрел пристально, но не зло, скорее, понимающе. И сказал:

– Я принимаю твою власть надо мной.

Затем его место занял Антон, а после Эльвира, Лариса, Ольга… Скади.

Они подходили и присягали мне на верность в чужом доме, вдали от источника, и я чувствовала каждого из них – их страх, их боль, их надежды.

Племя, никогда не желавшее моей власти, теперь принимало ее, а единственное, чего мне хотелось – сбежать. Спрятаться на чердаке и вспоминать ушедшего навсегда брата.

Почему мы так редко проводили время вдвоем? Почему отдалились друг от друга? Как я могла быть настолько слепой, не заметить, что он переменился? Что успел стать героем…

От усталости закружилась голова, и я закрыла глаза. Последнее, что запомнила, как кто-то стирал слезы с моих щек.

Когда я успела заплакать?

Бежать не получалось. Совсем. Туманный воздух вдруг превратился в вязкое желе и сковал движения, мокрая ткань ночной рубашки облепила колени, босые ступни путались в высокой траве. Над головой смыкались густые кроны старых дубов, предупреждающе шелестели листьями и заклинали прятаться. Тьма окружала, смыкаясь вокруг меня хороводом теней. Звезды погасли, а кособокую луну скрыло мохнатое облако.

За мной гналось чудовище. Когда я была маленькая, верила в чудовищ и всегда проверяла, не спрятался ли кто под кроватью, прежде чем выключить свет и лечь спать. Когда повзрослела, детские страхи позабылись, а сегодня проснулись снова. Сегодня чудовища вышли на охоту, и дичью была я.

Жаль, во сне бегать сложно.

Я не умру, сказала я себе. Не сегодня. Я пережила Хаука, справилась, что мне какие-то выдуманные страхи?

У чудовищ, к сожалению, были другие планы…

Я шла, рассекая густой воздух вытянутыми вперед руками, а он лип к коже, оставляя на ней крупные капли – кровавую росу. Голова кружилась, в ушах шумело, но я все равно шла, потому что знала – в доме они меня не достанут. До дома оставалось около сотни метров, и когда впереди уже забрезжил свет окон гостиной, чудовище настигло меня. На плечо легла костлявая рука, развернула.

– Нет! – выкрикнула я, захлебываясь слезами. – Отстань.

– Даш-ш-ша, – прошипело чудище мне в самое ухо. От него пахло лимоном и корицей. Ему в унисон шипели тени, наползая, проникая под кожу, обжигая. Красные глаза сверкали, когти больно впивались в плечо.

«Даш-ш-ша, Даш-ш-ша…»

Если бы Эрик был рядом, они бы меня не тронули.

Чудовище сильнее сжало плечо, я вскрикнула и проснулась.

– Даша…

На краю кровати сидела Эльвира и тормошила меня за плечо. В другой руке она сжимала чашку с карое, кричаще-красный маникюр напомнил о монстре из сна.

– Роберт просил разбудить тебя.

– Где Эрик? – выдавила я хрипло, а Эльвира отвела взгляд. – Отвечай!

– Я… я не могу… нельзя… Даша!

Она была на грани слез, но что мне ее грани, когда в груди что-то рвется, хрустя ребрами, и болит неимоверно!

– К черту! Ты присягнула мне. Говори!

– Он… его больше нет.

Я прикрыла глаза. От неотвратимости рождалась безумная злость, хотелось бросаться предметами, убить кого-то или, на крайний случай, покалечить. Впрочем, как бы я ни относилась к Эле, она этого не заслужила. К тому же, ей тоже было больно. Всем нам. Особенно…