Чтение онлайн

Изучение некоторых детских протоколов теперешних взрослых оставило у меня впечатление, что их ранние интересы, связанные с открытием смерти, могут иметь отношение к их главным интересам в дальнейшей жизни. Я здесь не претендую на то, чтобы выдвинуть серьезную гипотезу: зафиксированные факты лишь наводят на мысли. В частности, кажется, что особый интерес, о котором идет речь, может вести к избеганию либо к приближению в отношении деятельности, эмоционально связанной с идеей смерти. Юную пациентку д-ра Стерба (см. стр. 213) ее предполагаемый страх смерти привел вначале к фобии собак, а затем к неспособности освоить элементарную математику. Таким образом, в ее случае тревога вызвала реакции ухода и пассивности в конкретной ситуации обучения. Связь между тревогой и способностью к обучению или, в более общем виде, тревогой и успешностью в последние годы была предметом многих экспериментальных исследований. В некоторых из них манифестная тревога измерялась по вербальным ответам, в других – о наличии тревоги судили по психомоторному поведению. В одних случаях была обнаружена связь тревоги с уменьшением активности, в других – с увеличением [351] .

Среди наших записей есть пример реакции ребенка на мысли о смерти, имевшей совершенно другие последствия, чем у пациентки д-ра Стерба. Разговоры Стивена со школьными товарищами, а двумя месяцами позже – с его матерью указывают на ассоциации: смерть-возраст-число (см. [ДЗ 45], стр. 205). Его бабушка умерла; он спрашивал, сколько ей было лет, когда это случилось. Затем он высказал ожидание, что его собственная мама умрет в том же возрасте. Он также выразил надежду и намерение жить дольше, чем, как он предполагал, будет жить она: он установил себе срок 99 лет после того, как услышал, что к 100 годам каждый будет мертв. Его интерес к возрасту-как-числу, однако, на этом не иссяк. Вскоре после своего пятого дня рождения на чаепитии с еще несколькими детьми, где присутствовала автор настоящей книги, выяснилось, что он может мгновенно назвать день недели для любой даты месяцы назад. Согласно сделанной тогда записи, «он мимоходом определил это для дня рождения одного из присутствовавших детей, хотя до настоящего момента не знал, когда у него день рождения; и это оказалось правильно, так же, как и в отношении других дат, которыми мы его проверяли». [ДЗ 61].

Ныне, двадцать четыре года спустя, можно добавить, что впоследствии Стивен получил математическую стипендию в Кембридже, окончив его с дипломом высшего класса, и преподавал в университете чистую математику и кибернетику. Его родители не были ни математиками, ни преподавателями.

Случаи Стивена и маленькой пациентки доктора Стерба имеют одну общую черту: концепция смерти оказалась тесно связана с идеей числа. Между ними есть одно существенное различие: у невротического ребенка весь комплекс был вытеснен и обнаружен только в аналитической ситуации, причем даже тогда не сразу, а после первых ошибочных выводов; что же касается Стивена, то его свобода от вытеснения поразительна и заслуживает дальнейшего исследования. (Можно добавить, что дети значительно различались уровнем интеллекта, но для нас этот фактор важен лишь постольку, поскольку помогает здесь продемонстрировать, какое глубокое и устойчивое влияние имели ранние ассоциации с концепцией смерти на ребенка, не являвшегося невротичным, – открыв для него прямой путь деятельности, продолжившийся во взрослую жизнь, который иначе мог бы прерваться на первых этапах.) Разговор Стивена с матерью, приведенный на стр. 205, позволяет предположить, какая мысль могла быть вытеснена. Она могла бы звучать приблизительно так: «Мне все равно, кто умирает, лишь бы не я». Но это слишком приблизительно и слишком далеко от правды: Стивен, по всем признакам, еще не принимает и не отрицает на сознательном уровне неизбежность собственной смерти. Для него пока смерть – событие, имеющее отношение к матери. Он размышляет, заменима ли она. Обнаруживая, что существует некая часть его жизни, которую он не может помнить, он интересуется, а не является ли его мама сама заменой, и ставит этот вопрос перед ней. Он пытается совладать с сепарационной тревогой. Тревога по поводу исчезновения собственного Я еще маячит на горизонте. Успокаивает, что это так далеко: измерения расстояния служит защитой. Протокол иллюстрирует усиление интереса к числам в результате ассоциации с нормальной глубинной тревогой, вызванной формированием концепции смерти, не подвергшейся излишнему вытеснению. Мы полагаем, что в случае вытеснения тревоги по поводу утраты матери или собственного желания ее пережить интеллектуальное развитие этого ребенка могло бы быть блокировано или искажено.

Согласно протоколам Фрэнсиса, у него не возникла ассоциация концепции смерти с возрастом как числом; в свете дальнейшего хода его жизни примечательна следующая беседа:

Прошло двадцать пять лет; Фрэнсис получил медицинское образование и занимается медицинскими исследованиями. Его родители не имеют отношения ни к научной медицинской, ни к врачебной деятельности, ни к уходу за больными, ни к чему-либо подобному.

Наконец, третий пример. В протоколах Ричарда, много приводившихся в главе V, ясно видно преобладание интереса к животным в ассоциации с развивающейся концепцией смерти. В доуниверситетском обучении он занимался биологией и зоологией, а его диссертация основана на экспериментах с крысами и хорьками. Эксперименты, которые он проводил, не предполагали вреда для животных. Его родители не имели биологического образования и не работали с животными.

Все это наводит на мысль, что ранние репрезентации смерти в мышлении ребенка могут влиять на направленность его основных интересов в дальнейшей жизни. С другой стороны, некая базисная направленность может являться общим фактором для того и другого, и наши наблюдения просто подтверждают высказывание Клода Бернара, что нам суждено «терзаться вопросами о начале и конце более чем какими-либо другими».

Развитие науки – может быть, самое поразительное и характерное явление нашего времени. Изменения в человеческом мышлении, произошедшие за последние 300 лет, затронули все крупные – то есть достаточно широкие и общие, – концепции. Задача этой главы – проиллюстрировать изменение и развитие концепции смерти, которая, как и все остальное, была вовлечена в грандиозный поток научного прогресса; но мы также хотели бы здесь показать, что было и обратное творческое влияние. Концепция проявляется только через активность индивидов. Соответственно, мы обратимся к научным идеям и теориям, которые либо развивались людьми, явно – так, что это можно доказать, – мотивированными темой смертности, либо способствовали развитию самой концепции смерти.

В Лондоне с конца шестнадцатого века начали регулярно печататься и распространяться бюллетени смертности [352] . Люди хотели знать, усиливается или отступает эпидемия; вдобавок эти списки снабжали мимолетной темой для болтовни в трактирах. В семнадцатом веке их собирал и изучал владелец магазина в Лондоне, Джон Граунт (John Graunt). Осознав (возможно, благодаря контакту с сэром Уильямом Пети – William Petty), что они имеют научную ценность, он обратился в недавно основанное Королевское Общество:

Граунт был избран членом Общества. Его современный издатель отмечает, что он был проникнут духом той новой философии, которая побуждала удовлетворять любопытство в наблюдениях, а не в умозрительных построениях. Он первым заметил а) постоянную долю определенных типов насильственных смертей (например самоубийств) в общем количестве похорон; б) большее количество рождений мальчиков, чем девочек; в) примерное численное равенство полов; г) высокий уровень детской смертности; д) большую смертность в городах по сравнению с сельской местностью [354] .

Если прежде смерть могла интересовать лишь близких умершего, главу церковного прихода, врача, юриста, священника и могильщика, то теперь она стала еще материалом для специалистов по естествознанию и статистике.

Галлей (Halley) – астроном, математик и позднее – секретарь Королевского Общества, – пытаясь использовать открытые Граунтом [355] закономерности смертности для расчета выплат по страхованию жизни, обнаружил полезные данные в регистрационных книгах, которые велись в Бреслау (Breslaw), ныне Роцлав или Вроцлав. В январе 1693/94 он представил Обществу работу, озаглавленную «Оценка Показателей Смертности в Городе Бреслау, с Попыткой Установить стоимость пожизненной ренты» [356] . Сегодня нас потрясает высокий уровень детской смертности, обнаруживаемый во всех подобных материалах того времени: 31 процент детей умирали, не дожив до семилетнего возраста. Галлей делает любопытное наблюдение: «достигнув Возраста семи лет, дети приобретают некоторую Устойчивость, становятся все менее и менее подвержены Смерти». По поводу своих данных в целом он, во-первых, указывает, что:

Используя язык ставок при обсуждении рент и страхования жизни, Галлей следовал практике своего и более раннего времени. Первые зарегистрированные операции денежного страхования риска – на море [358] , от пожара, жизни, рождения мальчика, – рассматривались как ставки в азартной игре. К азартным играм относились, однако, серьезно, – особенно когда, как во Франции семнадцатого века, рулетка была одним из главных занятий аристократии. Паскаль и Ферма разрабатывали теорию вероятностей с приложением к азартным играм для благородного сословия.

Морское страхование и страхование от пожара стали общепринятыми практиками еще до того, как риски были исследованы статистическими или математическими методами, но эпоха страхования жизни началась, лишь когда идея теории вероятностей закрепилась в массовом сознании [359] . В Америке такие статистические исследования не проводились до конца восемнадцатого века, в основном потому, что законодательство запрещало ссуды под проценты, азартные игры и пари, а страхование жизни рассматривалось как опасная азартная игра [360] . Сегодня люди обычно именно так относятся к морскому страхованию, страхованию от пожара и несчастного случая [361] . Современное отношение между актуарной практикой [362] и теорией вероятностей может быть предметом дискуссии [363] , но то, что смертность и распространение заболеваний являются классическим примером действия определенных вероятностных законов, не подлежит сомнению. Классическая иллюстрация теории распределения в случае малых вероятностей Пуассона (Poisson, 1837) – данные о смертности прусских солдат от удара копыта лошади на протяжении двадцати лет, предшествующих 1895-му г. Исходная посылка Галлея – что смертность и ставки в азартной игре, умирание и игра в кости имеют нечто общее, – влияла на развитие теории вероятностей и до, и после его времени.