Отмороженный
Шрифт:
Чёрный чоппер раскатисто бухал двигателем по ночному городу. Я сбросил газ, выжал сцепление, щёлкнул передачей, сапогом поймал нейтралку и подкатился к тихой заправке на окраине. Ночная прогулка на мотоцикле была мне сейчас в самый раз. Хотелось проветрить мозги и хоть ненадолго поймать то забытое ощущение свободы, которое я знал ещё там, в своей глухой деревне. В городе от каменных джунглей быстро дичаешь по-своему, а тут — ветер в ушах, будто крылья за спиной вырастают, и вот мир уже воспринимается иначе.
У заправочной колонки стоял старый «Москвич» с прицепом. В прицепе тихо сидели куры в клетках, не бунтуя, только сонно копошась и недовольно вскудахтывая. Возле машины возился дедок. Несмотря на тёплую ночь, на нём был длинный потёртый бежевый плащ и мятая кепка, а седая профессорская бородка делала его похожим на интеллигента. Однако раздолбанный «Москвич», ржавый прицеп и эти самые куры делали его ближе, скорее, к фермеру.
Старик открутил крышку бензобака и уже вставлял заправочный пистолет, когда на заправку вкатился модный кабриолет.
За рулём сидел хлыщ с модной бородкой и такой татуировкой на шее, что лезла и выше, на щёку. Расписная футболка, нарочито драная в нужных местах, побрякушки на запястьях, золотой «ролекс» на руке, в общем, парень весь был обвешан цацками, как новогодняя ёлка гирляндами. Рядом развалился подвыпивший толстяк, а сзади чернел горбоносый бородатый парень со сломанными ушами, борцовская порода угадывалась сразу. В открытом салоне рядом с борцом визжали две девицы, дёргались под музыку и подвывали чему-то модному, что долбило из колонок авто.
Кабриолет тормознул криво, с наглой ленцой, и татуированный сразу подался вперёд, высунулся и заорал:
— Э, слышь, старпёр, убери корыто, нам к колонке подъехать мешаешь!
Старик обернулся. И правда, встал он так, что его прицеп перекрыл подъезд ко второй колонке, за ним.
— Ну, по-другому мне никак не заправиться, — извиняющимся тоном сказал старик, обернувшись к ним. — Сейчас, я быстро. Мне ж немного только.
— Прицеп отстегни и убери на хрен, — рявкнул толстяк.
Старик беспомощно развёл руками.
— Так мне ж корячиться… Дольше будет так. Я сейчас…
— Погоди, не суетись, — сказал татуированный и вдруг осклабился. — Пойдём повеселимся.
Он уже смотрел не на старика, а на прицеп.
— О, это что там? Курочки? — взвизгнула одна из девиц, подскочив ближе. — Ха! Можно посмотреть?
— Давайте их выпустим, — предложила вторая, уже пьяно смеясь. — А чего они в клетках сидят?
— Ребята, не трогайте. Не надо, — сразу заспешил старик, голос у него дрогнул. — Не надо, родные…
Да только поздно. Парни уже подскочили к прицепу, распахнули клетки. Две курицы вылетели оттуда, хлопая крыльями, заметались по асфальту.
— А давайте их текилой обольём и подожжём, — предложил тот, что с чёрной бородой и сломанными ушами.
— С ума сошёл? — взвизгнула одна из девиц и тут же захохотала. — Текила же не горит. Надо водку купить.
— Есть в этой дыре водка на заправке? — гоготнул толстяк.
— Ребята, не надо… Что вы делаете… — уже почти умолял старик, дёргаясь то к клеткам, то к курам, то обратно к шлангу.
Одна курица шарахнулась прямо к моему чопперу, ткнулась в колесо, присела, вжалась в тень под шиной — будто понимая, что пора ей искать спасения.
Я молча дёрнул ногой подножку, поставил мотоцикл, перекинул ногу, слез с седла и повесил шлем на руль. Птица рванулась было в сторону, но я успел сграбастать её в охапку. Тёплая, дрожащая, с бешено колотящимся под перьями сердцем. Прижал покрепче, чтобы не вырвалась, и вышел к этой золотой молодёжи под свет фонаря.
Глава 8
— О! — воскликнул татуированный, увидев у меня в руках курицу. — Ты нам петушка поймал. Дай-ка мы его…
Я молча передал птицу деду. Тот торопливо засунул пернатую в клетку, тут же метнулся за второй беглянкой, поймал и её, сунул туда же, дрожащими пальцами защёлкнул дверцу.
— Собираешь шмар, и этих, — сказал я, ткнув пальцем сперва в девиц, потом в толстого, потом в «чебурашку» с поломанными ушами, — и в секунду едете искать другую заправку.
— Тьха! — аж поперхнулся от возмущения татуированный. — Чо?! Не, ну гляньте на него, парни!
Толстяк и Чебурашка коротко всхохотнули. Переглянулись с девками, мол, сейчас развлекалово начнется…
Не поняли, значит, пока.
— Если сделаете все быстро, — продолжил я. — То вам за это ничего не будет.
— Слышь, дядя, а ты… вообще в адеквате? — первым опомнился толстяк.
Они с Чебурашкой уже заходили по бокам. Татуированный петушился и хорохорился впереди. Я же сдвинулся так, чтобы камеры видеонаблюдения не срисовали моего лица. Тут таких глазков понатыкали на каждом столбе, а мне светиться было ни к чему.
Девки, будто вдруг отмерев, хором захихикали.
— Ой, мальчики, наваляйте ему, — пропела одна из них и тут же вытащила телефон, явно собираясь снимать.
— Я бы на твоём месте этого не делал, — тихо и жёстко сказал я ей.
Голос у меня вышел такой, что девица за секунду протрезвела. Телефон сразу исчез в ее сумочке, сама она отскочила назад и уже оттуда, с безопасного расстояния, выкрикнула:
— Ну что вы встали? Набейте ему морду!
— Вах, мы момент смакуем, — с нарочитым акцентом сказал Чебурашка.
Дедок тем временем изловил последнюю курицу, затолкал в клетку и собирался было тихо уехать, пока молодёжь занята мною. Это было умно, всё равно он мне не помощник — да только не вышло.
— Э, куда? — рявкнул толстяк, подскочил к его «Москвичу», выдернул ключ из замка зажигания и оскалился. — Стой, папаша, зрителем будешь.
— Ну, раз по-хорошему не хотите… — сказал я.
Развернулся и пошёл.
— Э, ты куда, слился? — сразу заорали мне вслед.
— Зассал!
— Иди сюда!