Чтение онлайн

Я заглушил машину и вышел.

— Обойдём, — сказал я Светлане.

Мы прошли вдоль забора, и через двадцать метров я нашёл то, что искал. Один лист профнастила отогнулся внизу, образуя щель, через которую мог пролезть человек.

— Ну что? Здесь подождёшь или со мной? — спросил я.

— Думаешь, я под заборами не лазила? — хмыкнула Светлана и ловко прошмыгнула в щель, подобрав юбку.

Довольно ловко для женщины на каблуках. У меня к ней даже появилось некое уважение. Вроде, мелочь, а что-то щёлкнуло внутри.

Мы обошли здание. Главный вход заперт на тяжёлый амбарный замок, ключа, понятное дело, нет.

— Странно, что такую махину никто не охраняет, — сказала Светлана.

— А чего тут воровать? Стройка — она и есть стройка. Даже материалов строительных не завезли.

— Тут всё совсем заброшено. Наверное, мы ошиблись.

— Нет. Смотри, — я показал на одно из боковых окон на первом этаже. — Видишь? Пыли тут нет. На подоконнике и на раме. Кто-то недавно тут лазил. И вот тут тоже.

Я подошёл и потянул раму. Окно в старом деревянном переплёте легко поддалось, оно не было заперто. Изнутри дохнуло сыростью, старым камнем. Запах запустения — у всех заброшенных зданий он одинаковый.

Я перемахнул через подоконник и подал руку Светлане. Она, несмотря на узкую юбку, ловко перебралась следом.

Внутри кирхи было сумрачно. Светлана включила фонарик на телефоне и обвела лучом пространство.

— Впечатляет, — тихо проговорила она.

Высокие стрельчатые своды уходили вверх и терялись в темноте. Кирпич стен не был оштукатурен, между рёбрами сводов темнели потёки сырости. Вместо икон — пустые ниши. Деревянные скамьи давно вынесли, остались только следы креплений на полу. В дальнем конце, где когда-то был алтарь, стоял голый каменный стол, на нём виднелась пыль и голубиный помёт. Тусклый дневной свет просачивался через разбитые верхние окна и лежал на каменных плитах пола косыми полосами.

И тут мы услышали звук. Бряцанье. Тихое и ритмичное, будто кто-то покачивался на цепи.

Я выхватил пистолет и обернулся к Светлане.

— Ты слышала?

— Звук оттуда, — она указала лучом фонарика на тёмный проём в боковой стене.

Я двинулся в том направлении, держа пистолет перед собой.

Коридор был узкий и тёмный. Под ногами хрустел мусор и осыпавшаяся штукатурка. Коридор вывел в боковую пристройку, бывший приходской зал.

Помещение было небольшое, но с таким же высоким сводчатым потолком. Голые стены, деревянное распятие на дальней стене и пустые оконные проёмы, забитые фанерой. Свет почти не проникал, и в этом полумраке было не разобрать, что темнело посреди зала. Я замер и вгляделся.

Человеческая фигура. Она висела в воздухе на цепях и медленно покачивалась, и эти цепи тихо поскрипывали при каждом движении. Но она шевелилась, а значит — живая.

— Стой, не двигайся, — прошептал я Светлане, хотя она и так замерла.

Я приблизился на три шага и тогда понял, что вижу. Там, где должна была быть голова, были ноги. Там, где ноги — голова. Человек висел на цепях, продетых через лодыжки, вниз головой. Руки связаны за спиной, рот заклеен широкой полосой серой липкой ленты. Волосы свисали вниз, почти доставая до каменного пола.

— О Господи, — выдохнула за моей спиной Светлана.

Это была Алла Гордеева. Связанная, с кляпом во рту, уже посиневшая от прилившей к голове крови, но живая. Она слабо извивалась и пыталась что-то мычать через ленту, но сил у неё почти не осталось. Глаза открыты, мутные и бессмысленные — взгляд её даже на нас толком не останавливался, она, кажется, и не понимала, что мы пришли, чтобы пытаться её спасти.

С цепей её нужно было снимать, и как можно скорее. Счёт шёл на минуты, может, уже на секунды. Она провисела здесь неизвестно сколько, кровь давно ушла к голове, и если её не снять, сосуды в мозгу лопнут, никакая скорая не поможет.

Я метнулся по залу в поисках чего-нибудь, на что можно встать. Нашёл старый деревянный табурет — слишком низкий, до цепи не дотянусь. Бросил, побежал дальше. В углу стоял тяжёлый каменный стол, но его сдвинуть я не смог. Дальше, дальше. Выскочил на улицу, нашёл у забора длинную доску, притащил, приставил наклонно к стене, забрался по ней наверх.

Скорей, скорей.

Добрался до цепи. Чёрт, замок. Цепь крепилась к петле в потолке через тяжёлый навесной замок.

— Держи ей голову снизу! — крикнул я Светлане. — Руками, аккуратно, чтобы не упала!

Светлана подбежала, присела, обхватила голову Аллы ладонями. Адвокатша замычала, замотала головой, будто силясь раскачать цепи и вырваться, но Света удержала.

Я вытащил пистолет. Выдохнул. Других способов не оставалось. Это только в кино легко перебить цепь пулей. На деле — занятие крайне опасное. Пуля может срикошетить. Но вариантов не было. Ещё немного, и Аллу поздно будет спасать.

Времени на сомнения нет. Я прицелился в дужку замка, в последний момент чуть отвёл ствол, чтобы рикошет ушёл в потолок, а не вниз.

Бах!

Искры, грохот. Гулкое эхо разнеслось под сводами кирхи. Замок дёрнулся, но держался. Дужка погнулась, но не вылетела. Да чтоб тебя…

Бах!

Грохнул второй выстрел. Дужка выскочила из корпуса, цепь лязгнула, и Алла рухнула вниз.

Я пытался удержать её за ноги, но, влекомые весом обессиленного и оттого потяжелевшего тела, мы оба свалились на каменный пол. Доска с грохотом упала рядом. Светлана до последнего держала ее голову, смягчив удар, но теперь уже все трое оказались на полу в куче, тяжело дыша.

Падение — ерунда по сравнению с тем, как близко была смерть и сколько мучений и страха пришлось уже перетерпеть.

Я сел, подтянул к себе Аллу, сорвал с неё кляп, отклеив липкую ленту одним рывком. Она скривилась от боли, но мне вдруг показалось, что именно это будто бы отрезвило адвокатшу, вытряхнуло из пелены тягучей боли. Она вдохнула и тут же закашлялась.

— Алла! Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь, — проговорил я.

Она открыла глаза. Мутные, красные от полопавшихся капилляров, но осмысленные. Посмотрела на меня, и губы у неё дрогнули.

— Илья, — прохрипела она и попыталась улыбнуться. — Я знала, что ты меня найдёшь. Спасибо тебе.

По щекам у неё потекли слёзы, и она даже не пыталась их вытереть, потому что руки всё ещё были стянуты за спиной. Я достал нож и перерезал пластиковые хомуты на запястьях.

Этот раунд за нами. Мы успели. Но сколько ещё будет таких раундов, я не знал. Это была его игра. Маэстро. Он не сразу убивал жертву, давая мне шанс, зная, что я буду разгадывать его ребусы и бегать по городу, как собака за палкой. Ему нужен был процесс, нужна была моя злость и мой страх. Он этим питался.