Чтение онлайн

— Это был Маэстро, — прохрипела Алла. — Он сказал… что оставит тебе послание. И если ты его разгадаешь, может, спасёшь меня. А если нет…

— Всё, всё, хорошо, — я осторожно погладил её по голове. — Я успел.

— Найди его, — прошептала адвокатша. Голос у неё сипел и прерывался на каждом слове. — Это зверь. Это не человек.

— Найду, — тихо проговорил я.

Светлана уже набирала скорую. Я сидел на холодном каменном полу заброшенной кирхи, держал на руках полуживую адвокатшу и смотрел вверх, на крюк в потолке, на котором ещё покачивался обрывок цепи. Эхо выстрелов давно стихло, и в кирхе снова было тихо. Только где-то наверху, под сводами, хлопала крыльями летучая мышь.

Полина стояла под уличным душем, подняв плечи. Вода в бочке наверху за ночь остыла, еще с утра не прогрелась, было зябко, и кожа пошла мелкими гусиными пупырышками.

Тонкую полимерную занавесочку, закрывавшую Полину, трепал ветерок, то и дело норовя распахнуть её или надуть, как парус, прилепить к телу. Полина поправляла шторку одной рукой, а другую невольно прижимала к груди, опасаясь чужих глаз. Понятное дело — стоишь посреди двора за куском мутной плёнки, дунет ветер посильнее, и всё, считай, бесплатный стриптиз для всей деревни.

«Послал же бог надзирателя, — размышляла она, закончив утреннее омовение и закручивая кран на лейке душа. — Нет чтобы нормального, здорового парня. Как Антоху-третьекурсника, хотя бы. С плечами и с мозгами. А тут это недоразумение.»

Кран скрипел, застопорился, вода перестала течь, но продолжала капать, попадая крупными неприятными шлепками между лопаток. Полина покрутила кран сильнее, но он встал намертво. Чёрт, протекает.

— Ну ты скоро? — раздался голос за тонкой занавеской.

Полина вздрогнула и взвизгнула одновременно, сорвала с крюка полотенце и прижала к себе. Высунулась из-за шторки, мокрая и злая, с каплями на ресницах.

— Щупин! Ты чего здесь? Подглядываешь, что ли?

— Очередь жду, — невозмутимо ответил следователь, не сводя с неё глаз. На плече у него висело полотенце, а лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций.

Наверное, подумала Полина, давно уже стоит здесь, смотрит сквозь эту мутную плёночку и все видит. Будто у него глаза устроены каким-то особенным образом и он видит ее голую. Она когда-то слышала городскую легенду, что есть специальная красная фотоплёнка, и если на неё снять людей, то на фотографиях они будут без одежды. Чушь, конечно. Но сейчас вдруг вспомнилось, и плечи невольно передернулись.

— А зачем так тихо подкрадываешься? Вон иди в дом и там своей очереди жди.

Щупин невозмутимо перекинул полотенце с одного плеча на другое.

— А как я узнаю, что душ освободился, если буду в доме?

— Господи, — выдохнула Полина. — Ты тупой или как?

— Опять обзываешься, — поморщился Щупин. — Я, между прочим, стараюсь всё делать, чтобы тебе лишний раз не докучать. У тебя всегда всё не так.

— Ты можешь не стоять за этой шторкой, когда я тут, твою ж мать, голая?

— Но ты же за шторкой, — развёл руками Щупин.

— Да до тебя реально не доходит, что ли? — она уже не знала, недоумевать ей или злиться.

— А чё такого? — непонимающе пожал плечами Валентин.

— А ничего такого!

Полина с вызовом распахнула шторку. Мокрая и злая, она стояла перед ним, и в глазах горело бешенство.

— Смотри, извращуга! — прошипела девушка.

Она ожидала, что Щупин покраснеет, заойкает, заахает и схватится за лицо. Отвернётся. Убежит. Что угодно.

Но Щупин остался на месте. Более того, он внимательно смотрел. И молчал. Молчал и смотрел. Вот засранец!

Полина зажалась и рывком задёрнула шторку обратно.

— Ни стыда, ни совести!

— Опять я, что ли, виноват? — возмутился Валентин. — Ты же сама со мной заигрываешь.

— Чего? Иди отсюда!

— Так, молодёжь, что за шум, а свадьбы нету? — раздался хриплый голос.

Во двор вошёл Михалыч. На плече у него висело ружьё, в зубах дымилась неизменная самокрутка.

— У нас тут очередь в душ, — невозмутимо сообщил Щупин.

Полина вышла из-за шторки, уже обмотанная огромным полотенцем от шеи до колен.

— Этот извращенец за мной подглядывает!

— Ну! — Михалыч почесал бороду. — Вообще-то это не извращение. Мы раньше тоже за девками в бане подсекали. Ну а как ещё знать парню, какую невесту выбрать?

— И вы туда же, — выдохнула Полина и закатила глаза.

Михалыч враз посерьёзнел. Самокрутку вынул изо рта, затушил о каблук и сунул за ухо.

— Помощь ваша требуется, молодёжь. Манька пропала. Сбежала, курва, или, чую, случилось чего-то с ней неладное. Не могла она просто так уйти, она же к людям привязана, будто собака. А нету. Я уже все задворки обошёл, нету нигде.

— Сочувствуем, — сказал Щупин.

— Ядрёна копоть, да пошто мне твоё сочувствие, малахольный! — огрызнулся старик. — Русским языком талдычу — надо помочь козу найти!

— А как мы её найдём? — спросил следователь. — Она же нас не знает. Мы будем кричать, а она не придёт.

— Слушай, Полька, — воскликнул Михалыч, повернувшись к девушке. — Он у тебя что, такой тугой? Ты где такого жениха себе взяла?

— Да не жених он мне! — возмутилась Полина. — Сколько раз говорить!

— Ну-ну… Не жених, агась. Видал я, как вы тут через шторку переглядки устраиваете. Ладно, ваше дело. Не хочешь — не говори, — махнул морщинистой рукой старик. — Вы слухайте, я, значица, пойду по сопке и в сторону озера, следочки посмотрю. Может, там где-то травка помоложе, она туда и забрела. А вы сходите к оврагу. И эвон видите, на хребтине сосна здоровая торчит? Туда тоже она, бывает, заходит. Может, там. Помогите найти Маньку. Мне же Мороз за нее башку открутит. Это его любимая коза!

— Как так? Я думал, это ваша коза, — удивился Щупин.

— Да какая разница! Идите уже к сосне! — махнул рукой в сторону леса старик. — Только аккуратно там. Возьмите с собой что-нибудь. Топор или вилы.

— Это ещё зачем? — спросила Полина.

— Ну, мало ли. Медведь сейчас, конечно, не нападёт. Сытый он. Лето в самом соку, жрачки в лесу для косолапого навалом. Он и на ягоде, и на грибочках нормально отъедается. И муравьями не брезгует. А вот, если волк попадается, да ещё стая…

— Медведь? — сглотнул Щупин и повёл глазами на ту сосну, к которой надо было идти. До неё, по прикидкам, было с километр через чащу. — Волки? Они что, здесь водятся?

— А ты думал, тут что, Арбат тебе? — хмыкнул Михалыч.

Щупин даже отступил на шаг, вцепился в полотенце, все ещё висевшее на плече.

— Я не могу пойти. Мне надо с начальством всё это согласовать. И мне…

— Струсил, что ли? — фыркнула Полина.

— Я не струсил, я…

— Тю-ю, Полька… — сощурился Михалыч. — Жоних у тебя трусоват оказался, а гонору было, как у ярмарочного петуха.