Чтение онлайн

— Учтите, ваши показания войдут в протокол. Вам придется его подписать.

Измайлов сделал красноречивый жест: дескать, начальник, о чем разговор?!

— Что ж, спасибо вам большое!
– с чувством произнес Афонов.
– Вы нам очень помогли. Пришлем вам благодарность на работу.

Шофер застенчиво улыбнулся.

Куплетов был убит.

— Это - поклеп!
– сдавленным голосом воскликнул он.
– Несусветная ложь! Вы все тут заодно.

— Ничего не попишешь, дорогой товарищ. Разумеется, такое слышать неприятно. Вообще противно, когда вдруг тебя разоблачают. Да ведь вы же видели: никто свидетеля за язык не тянул, никто не заставлял. сочувственно сказал Птучка и потянул Куплетова за рукав, приглашая на выход.
– Это будет вам урок. А то всегда так: начудят сначала, а потом - в кусты. Сумели напакостить - учитесь отвечать.

— Да постойте, вы!
– принялся упираться Куплетов.
– Что за самосуд?!

— Суд будет потом, - ласково пообещал Птучка.
– Ну, не задерживайте!

Даже не взглянув в сторону массовика, майор устало помахал рукой: мол, с богом, что тянуть резину, уходите ж наконец, тут и без вас хватает дел!..

Куплетов беспомощно повиновался.

В эти последние минуты он казался постаревшим сразу лет на десять.

Избегая встречаться с ним взглядом, Невский только горестно вздохнул.

Когда Куплетов удалился, Афонов встал из-за стола, победно прошелся по кабинету и затем выглянул в окно.

— Прекрасный нынче день, - весело сказал он.
– Солнышко, тепло. Как на югах. Знаете, летом мне всегда работается особенно легко. Раскованность, полет воображения, удача. Да-да, именно удача! Вы обратили внимание, как все четко и быстро получилось?! Будто по нотам разыграли. Ведь главное было - ниточку найти, простой, но решающий довод! А вы полезли, простите, в бутылку, начали все усложнять, накручивать одно на другое. Эти все ваши умственные штучки!..

— Ну, не знаю, не знаю.
– с сомнением покачал головой Невский.

Чуть привстав, он дотянулся до стола и взял оттуда бланк с каракулями шофера.

Час его действий, похоже, настал.

— Так чего теперь? До свиданья?!
– радостно спросил Измайлов.

И, не дожидаясь ответа, он решительно вскочил со стула, чтоб убраться от греха подальше.

— Минуточку!
– властно остановил его Невский, зажимая между ладонями разрисованный бланк.

— Все-то вам неймется!
– с укоризной произнес майор.
– Ну, что вы мучаете человека?! Ведь все ясно.

— Не сказал бы, - возразил упрямо Невский.
– Далеко не все! У меня к вам, Тихон Тимофеевич, вопрос. Вернее, не вопрос, а просьба. Вас она не затруднит.

— Но только не тяните, - пробурчал Афонов.
– Раз, два - и готово!

Все еще держась за ручку двери, Измайлов с недовольным видом обернулся.

Взгляд его красноречиво вопрошал: теперь-то уж - какого лешего, а? Может, хватит издеваться? Что этот, бородатый, позволяет тут себе?!

Майор кисло поморщился и примирительно махнул шоферу: дескать, потерпи еще чуток, так надо.

— Ну, Михаил Викторович, и какой у вас вопрос?

Измайлов с удрученно-злым лицом - не торопясь, вразвалку - возвратился на свой стул.

— У меня дела еще, - предупредил он.
– Много дел.

— Успеется, - отрезал Афонов и сделал скучное лицо.

— Вы зря сели, - заметил Невский.
– Вам бы как раз лучше остаться у двери.

— Да что я, собачонка - туда-сюда бегать?!
– вскипел Измайлов, но чуть погодя повиновался.
– Ну?

— Это совсем не сложно. Будьте добры, - ровным, приятным голосом, словно речь шла действительно о сущем пустяке, попросил Невский, - скажите мне, что за узоры изображены вон там - на шторах у окна?

Почти до конца раздвинутые легкие шторы были изысканно-казенной расцветки - светло-зеленые, с бледно-розовым геометрическим рисунком, составленным из крупных эллипсов и таких же крупных треугольников.

Дешевые, непритязательные шторы, какие встречаются во многих учреждениях различного калибра.

Шофер недоуменно вытаращился на Невского и только руками развел, что означало, видимо: да вы смеетесь надо мной, совсем считаете за дурака?!

— Так что же?
– повторил Невский, аккуратно кладя бланк к себе на колени.
– Какие там узоры?

Чувствуя, что без толкового ответа не уйдешь, Измайлов торопливо бросил взгляд в сторону окна, пожал плечами и, нахмурясь, обиженно засопел.

Потом, слегка прищурясь, оглядел шторы еще раз, но уже более внимательно.

— От двери не отходить, - предупредил Невский.
– Стойте, где стоите.

Афонов, по-прежнему как бы скучая, вяло следил за происходящим.

Всем своим видом он ясно выказывал: чего теперь-то трепыхаться, дело уже сделано, точки расставлены, ах, Михаил Викторович, заняться вам, ей-богу, нечем, показать себя хотите, ну, давайте, порезвитесь, потешьте свое самолюбие, ведь все равно ничего не изменить - итог известен, и вам никуда от этого не деться.

— Там. цветочки?
– неуверенно, почти шепотом проговорил шофер. Верно?

— А какие?

Измайлов судорожно сглотнул.

— Всякие.
– попытался выкрутиться он.
– Васильки, тюльпаны. Я в них. не того.

— Да вы их попросту не видите!
– насмешливо сказал Невский.
– Там в помине никаких цветочков нет! И нечего нам было с самого начала голову морочить. Вы дальтоник, дружище! А о цветочках сказали на всякий случай вдруг попадете в точку. Зачем же вы так?

Шофер внезапно сделался красный и потный.

Он полез в карман рабочей куртки за носовым платком, но, очевидно, устыдясь его показывать, торопливо промокнул лоб рукавом.

— Я. это.
– сказал он севшим, тусклым голосом, стараясь ни на кого не глядеть, - запутался. Вы не сердитесь на меня. Я тут подумал: будет лучше.

— Для вас?
– жестко спросил Невский.
– Так?

Вернувшийся к тому моменту Птучка с удивлением, но не без любопытства тотчас вслушался - как гончая, поймавшая далекий, только ей одной и ведомый тревожный звук.

— Так, Тихон Тимофеевич?
– не унимался Невский.
– Шуточки шутить изволим, да?

Измайлов ничего не ответил - лишь на лице его проступило виноватое выражение, подобное тому, что возникает у ребенка, уличенного на месте в самый унизительный момент, когда он невзначай наделал лужу и рассчитывал свой горестный поступок как-то утаить.

— Переборщил, - признал шофер.
– Ошибка вышла.

Майор сразу же преобразился.

Недавний скучающе-самодовольный вид его точно ветром сдуло, а водянистые рыбьи глазки, сузившись, беспощадно принялись буравить новоявленного негодяя.