Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Отпусти мою душу на волю

Бухараев Равиль Раисович

Шрифт:
что молчанье – спасенье? В высокой такой тишине
как иначе суметь между птицами и облаками
удержать равновесье, внимая лишь Божьей струне…


Можно ветер узлом завязать – да напрасна морока,
не для этого силу дарует душе тишина.
Всем молчаньем любви говорю: до последнего срока
слушай мощь тишины, чтоб звучала лишь Божья струна.

1991


ЛИДЕ

Не напишу ничего, что прекраснее дерева.
Не начеркаю точней, чем лучистые ветки.
Времени было отмерено только до вечера.
Вечером лучше молчать или делать пометки.


Вечером лучше отречься от вечного сплина,
русской морочной хандры и татарской печали;
вечером лучше припомнить, как пахнет малина
в детской ладошке, вернее – как пахла вначале…


Вечером лучше зажечь – не свечу, так светильник:
щелк выключателем, и темнота отступила…
Вечером лучше поставить на утро будильник:
дом недостроен – все выше уходят стропила…


Друг мой, любовь моя, лучше молчать вечерами,
иначе мы не услышим, как дышит Василий:
я и забыл, что он вырос и больше не с нами,
слышу, как плачет, Господи Боже помилуй…


Вечер проходит в труде запоздалых радений.
Поздно, любимая, тьма подступает все туже…
Только успеть бы нам вымолить сна без видений
да пробужденья без слез, только б не было хуже…

1992


ОСЕНЬ В ЧАСТНЫХ ЛЕСАХ

Попривык к ежевичным оградам,
притерпелся к тому, что легко
проморгал всё, что делалось рядом,
оттого что смотрел далеко.


На чужой – частный чей-то валежник
с неба сеется Божья вода…
Ты уже никакой не мятежник,
да и не был ты им никогда.


В ежевичной английской пустыне
не примни, что живешь по уму.
Все прозрачней становится ныне
непричастность твоя ни к чему.


В частной чаще, где мокро и сыро,
вдоль по речке, слепой, как стекло,
все, что по сердцу было, – уплыло,
что пришлось по душе – уплыло.


Долгий спуск разрешенной тропинки,
все известно, что ждет вдалеке.
От пожухшей уже ежевики
жгучий привкус на языке.

1992


УЭЙ

Английская речка по имени Уэй,
невзрачно журча, притворяясь рекою,
лишь тем и созвучна такому покою,
что рифму дает для вечерних ветвей.


Давно уж мне русская рифма скушна.
Тоска настает от иной, неминучей.
Уж если повинен в свеченьях созвучий,
пускай станут проще: вина – тишина.


Листок уплывет по случайной реке…
С какого он древа? Неважно, с какого…
Вдохни тишины – вдруг да выдохнешь слово,
незнамо опять – на каком языке…

1991


ТИЛФОРД

Алексею Бердникову
Чем невесть очи вновь соблазнив,
расскажи, ни о чем не сказав,
об осеннем строении ив,
о подводном струении трав…


Это – осень, а это – река,
это – лебедь на мелкой воде…
Это – просто пустая строка.
Расскажи, как живется нигде…


И строка, что прозрачно пуста,
вдруг поведает ясную суть:
так отрадно смыкались уста,
что словами нельзя разомкнуть.


Лишь молчанье – превыше всего —
чувство с чувством случайно сличит…
Расскажи, не сказав ничего.
Тем любовь и жива, что молчит.

1992


* * *

Я и не жил до сих пор толком.
Был как новый, а теперь трачен.
Что ж ты вяжешь-то меня долгом,
донимаешь-то зачем плачем?


Уходил я от тебя сушей,
потому что был твоей скукой,
что же нынче-то в тоске сущей
допекаешь ты меня мукой?


Уходил я от тебя небом, —
отцепись ты со своей болью!
Все-то манишь ты к себе хлебом,
а встречаешь, дай-то Бог, солью.


Уходил я от тебя морем,
загибался под чужим кровом,
да отстань ты со своим горем,
отвяжись ты со своим зовом!


Обделила ты меня волей,
наделила грудой объедков…


Что ж ты мнишь себя моей долей,
кровом, родиной, землей предков?


Что ж ты мнишь себя моим домом,
что ж ты мнишь себя моим храмом?


Испечется всякий блин комом.
Обернется всякий стыд срамом.


Только сам-то что опять вою?
Мне ведь идолы твои боги.
Но куда я с этой любовью,
кроме как опять к тебе в ноги?


Через море, небеса, сушу
вспять иду, как уходил раньше…


Измочалила ты мне душу.
Бог с тобою, будем жить дальше.

1992


* * *

Закажите туда мне билет,
где и духа моего уже нет,
где и сор уже вымели из угла,
где и память обо мне изошла.


Закажите билет мне туда,
где седеть взялась моя борода,
где шумели так бездумно сады,
где пропали неразумно труды,


где я пил это злое вино,
где я умер, и мне все равно,
где прошлись и по мне помелом,
где забыли меня, – поделом.


Распахните мне ясный простор!
Расстелите мне красный ковер!
Вот иду я – как будничный день,
и плетется за мной та же тень.


Неужели же всё – наяву?
Вроде не жил и вроде живу.
Проживу-то всего ничего.
Может, вспомню себя самого.

1992


* * *

Вернулся бы, зная зачем и куда,
уехал бы, зная откуда…


Едины холмов голубая гряда,
и дел чуть початая груда.


Мне не о чем больше зубами скрипеть.
Исполнено предназначенье
Поделиться с друзьями: