Чтение онлайн

Когда от всего поотвык – куда с добром.


Присядем среди руин в тени веверлейского граба
С тремя твоими соперницами, впятером:
Коровы ходят, в чьем-то транзисторе заходится АББА,
Травка усеяна гусиным пухом и сорочьим пером.


Аббатство молчальников овеяно гаснущими лучами.
Я тебе изменяю с тремя другими речами,
Но здесь, откуда отхлынули на волю века,


Исповедуюсь в единстве души и духа,
В единстве камня и гусиного пуха:
Пусти на волю – жертва невелика.

7

Пусти на волю – жертва невелика.
Когда это ты чучмека прочила в князи?
На кириллице инородческая строка
Звучит, что латынь на арабской вязи.


Истина вчуже кисла тебе, ложь несладка,
В этой связи на разрыв и проверены связи.
Что бы ни мнилось об Индии издалека,
Лотос растет в грязи и из грязи.


Здесь умолкают глаголы – наступают слова
В виде наречий: чуть, насилу, едва;
Потом имена: покой, камень, Кааба.


Потом немота наступает, которая – речь.
Пусти на волю, тебе меня не беречь,
Пусти в молчанье лотоса и Пенджаба.

8

Пусти в молчанье лотоса и Пенджаба,
Душу мою пусти из блуда к труду!
Вирши по-своему могут и жук, и жаба,
Я их, если вступит, свершу хоть на урду.


Столько лет угрохать на хмель хорея и ямба,
Столько лет проторчать в обстяге и полубреду!
Да от Амритсара через Кашмир до Куляба
Все – поэты, и все стреляют, как сырые дрова в аду!


Сопричисленный к этому буйному племени,
Не убийца людей, но убийца ночного времени,
Прелюбодействую с речью, с фитой ее и йотой.


От жара скоромного занимаются потроха,
И доходит до точки речь любви и стиха:
Пусти меня со своею женской охотой.

9

Пусти меня со своею женской охотой,
Я найду, на что потратить свои вечера
И считанные секунды до самой последней сотой:
Полнолунье минуло, и ночь ушла со двора.


Ты сегодня не помнишь, чего домогалась вчера,
К чему вожделела, наготою маня, как льготой;
Полнолунье минуло, и наступает иная пора,
Чем чередованье бессонницы с полдневной зевотой.


Ухлопав на сон заутренние святые часы,
Признаюсь, что я – Кот, но я и Весы.
Не обманываясь добротой и заботой,


Я сам себя выверю и настрою опять,
Я сам знаю, когда мне жить и когда умирать,
Я сам себя замордую работой.

10

Я сам себя замордую работой,
Потому что мне страшно с досугом наедине,
Как страшно было с предательскою дремотой
Уходить спать при вчерашней полной луне.


Луна, понимаешь, всю ночь колдовала в окне,
А я в весенней хандре желторотой
Маялся, что себе не хозяин, что в сумной тишине
Она мною правит, как всякая власть босотой и голотой.


Луна в эту ночь заправляла миром,
А я, на середине пути меж Балыкчей и Кашмиром,
Тосковал, что лотос не растет на чистой воде,


Что дела напрасны, что суетны впечатленья,
Что, несмотря на предварительные вычисленья,
Я сам умру незнамо когда и где.

11

Я сам умру незнамо когда и где,
А пока примечаю, шагая по тесной тропинке,
Как сорока обживается в чужом гнезде,
Как братец кролик устраивается в ежевике.


Белка на тисовом дереве, зяблик на сухой лебеде
Уверенно отражаются в Божьем лике.
Чем оправдаю на Страшном суде
Свое молчанье во всеобщем цоке и цвике?


Все обронил, что некогда было в руках,
Позволяя себе молчать на семи языках,
Обживая молчанье что нору, дупло, берлогу.


А то, что руками ветра не удержу,
Понятно и живущему по соседству ежу:
Я так себя знаю, что время выть на луну и дорогу.

12

Я так себя знаю, что время выть на луну и дорогу,
Напрасна и речь отечества в свой черед.
Слог ли примеришь к размеру, букву ли к слогу:
Умелая строчка особенно скверно врет.


И пока, подчиняясь Единству как долгу,
Заодно с океанами всех долгот и широт
Каспийское море впадает обратно в Волгу,
Вольно мне причуды судьбы исчислять наперед.


Я исчислил себя до последней смертной тоски,
До того, что кончается сердце и ломит виски,
И, подводя к окончательному итогу


Биографию и географию и тщету потуг,
Просуммировал, что отныне и вдруг
Я уже должен разве себе и Богу.

13

Я уже должен разве себе и Богу.
Отрабатываю, что прожил взаймы:
Праздную юность, настойчивую тревогу
О поезде уходящем, отечества гарь и дымы.


Я подхожу к своему кочевому порогу
С предрассветной молитвы, и в клочьях весенней тьмы
Вижу уводящую и отсюда дорогу
Туда, где бессмысленны «я» и без пользы «мы».


Ясно – так ясно прозрачной апрельской ранью,
Что хандра не достанет хотя бы за этой гранью,
В этой дали, в неоплатном этом труде.


Но когда достает – все лютее, круче и вяще,
Понимаю – дело мое пропаще:
Речь отечества – не услада моей беде.

14

Речь отечества – не услада моей беде.
Какие ни выпадали на долю дали,
На долгой привязи, словно коня в узде,
По спирали водила – по широкой спирали.


В полнолунье ни бесом в ребре, ни сединой в бороде
Не добиться пощады, – какие в округе мистрали,
Муссоны, пассаты ни дуют, – достанет везде,
Без жалости и надежды, без туги и печали.


А герб таков: полная луна – в гору дорога,