Чтение онлайн

— Извини, ты же мне ничего не рассказывал о её поведении. Я судил по тому, что видел. А видел я напичканную успокаивающими препаратами куклу, которая, даже в этом своем состоянии хотела нам что-то сказать, но так и не смогла. Хотя… — Коршун подошел к кровати и осторожно оголил ноги лежащей, — может быть…и сказала.

Алексей ошарашено смотрел на её ноги и не верил своим глазам. Обе ее ноги до самых колен были изуродованы глубокими многочисленными шрамами. Причем, ей даже, почему-то, их не потрудились здесь обработать и перебинтовать. Наверное, кому-то здесь очень нравились женские ножки именно в таком экстравагантном оформлении…

— Так значит, говоришь, сумасшедшая? — Коршун вернул простыню на место, аккуратно расправив её на теле несчастной, и внимательно посмотрел на офицера..

Кудрявцев не ответил. Он все еще не мог прийти в себя от увиденного.

— Так я спрашиваю тебя, — Коршун повторил свой вопрос, — она сумасшедшая?

— Не знаю… — процедил тот сквозь зубы. — Я больше, вообще, ничего не знаю и ничего не понимаю, кто здесь из нас больше сумасшедший, она или мы с тобой вместе взятые? Может, она сама себя исцарапала?

— Может…Озимандия, — Коршун, будто его и не слышал. Он проговаривал по буквам слово, словно смакуя его на вкус и думая о чем-то своем. — Я, кажется, потиху начинаю въезжать, — очнулся он, наконец, после минутного молчания, — с какой стороны, хотя бы, нам к этому делу можно будет подступиться.

— И с какой же?

— Пешим пойдем по танковому, — усмехнулся офицер и, взглянув мельком на прикованную к кровати девчонку, направился к выходу. Все, что эта бедняжка могла им сказать, она сказала, а больше… Больше здесь, ловить им было нечего, во всяком случае, сегодня. Дверь за ними тихо закрылась, и вряд ли кто из них думал, что им еще, когда ни будь, придется с ней встретиться…

— Это от станции «Таганская» пешком до станции «Курская», я правильно вас понял? — предположил Алексей, когда они, миновав столик дежурной, подходили уже к лифту.

— Правильно…

— Умное решение, — старлейт скептически усмехнулся. — Хорошо, что хоть в это время там поезда не ходят. А то страшно подумать, что бы с нами было, если бы эта, — он хотел, было сказать «бредовая», но вовремя прикусил язык, — идея пришла тебе в голову днем… Мы то с тобой сквозь поезда проникать не умеем…

— Вот и будем учиться, — отрезал Коршун. — А не захочешь учиться…

— Быть мне тогда расплющенным и с оторванной головой, — Кудрявцев деланно вздохнул, якобы представляя себе что-то подобное в действительности. — Перспектива, скажем, прямо не радостная.

— Не скули, — Коршун улыбнулся. — Мы перед собой пустим машиниста поезда, который хорошо дорогу знает. Он за сто метров от нас будет бежать, орать и размахивать флажками… То есть, — резюмировал он, — если другими словами, будет для нас в метро поезда распугивать.

— Шуточки у тебя.

— А у тебя?

Двери лифта открылись, и офицеры вошли внутрь. Кудрявцев нажал на «первый этаж» и кабина мягко заскользила вниз.

Сверчок за окном, устав, видимо, трещать, замолк, и в палате сразу же повисла мертвая тишина. Стало так тихо-тихо…и только сонное, еле слышное, посапывание больной нарушало еще это больничное безмолвие. Голубой мрак и гробовое спокойствие окружили, окутали её со всех сторон, охраняя её сознание от каких-либо еще потрясений и, защищая его, вообще, от любых посягательств внешнего мира. Здесь она могла спать спокойно. В этих стенах покой ей был гарантирован. Гарантирован, только вот на сколько…на год, два, три? На сколько лет в этих стенах давалась гарантия? А может быть, вообще, пожизненно… И гарантия чего? Ни того ли, что жизнь вас уже никогда не коснется своим крылом, ни плохим, ни хорошим… А если завтра утром диагноз подтвердится и она, правда, окажется шизофреничкой, что тогда? «Но ведь сестра же на самом деле попала под поезд? — спрашивала сама себя Рита. — Или мне это тоже все пригрезилось, как этот второй рассказывал. И Лику я видела…и все остальное… И неужели ничего этого на самом деле не было? Я, что…сошла с ума?» В уголке её глаза появилась и стала расти слезинка. Она становилась все больше и больше, пока, наконец, не перевалила за край и не стала медленно скатываться по щеке на подушку, оставляя за собой самую печальную в мире дорожку. За первой слезинкой последовала вторая, третья… «Я сошла с ума!»

Она не слышала, как еле скрипнула открывающейся в палату дверь и не видела, как узкая полоска света упала на пол. Не видела она и силуэта застывшего в проеме двери человека, прислушивающегося к её ровному дыханию. Больная спала. И сегодня, слава богу, её больше ничего уже не волновало, хотя бы во сне…

Немного постояв, человек осторожно переступил порог и закрыл за собой дверь, бесшумно подошел к кровати и остановился. Замер и стал внимательно всматриваться в её лицо, которое даже в этих условиях, освещенное мертвенно-голубым светом продолжало оставаться до неприличия красивым. А разбросанные по белой подушке темные волосы придавали ему и, вообще, какую-то нечеловеческую, потустороннюю прелесть. Вошедший улыбнулся и аккуратно поправил их на подушке, придав картинке законченную форму. Последний штришок и прядь, что прилипла ко лбу, тоже была приведена в порядок. Теперь все было на месте. Красавица была готова…

Заранее приготовленный шприц умело проник ей под кожу и…. Рита проснулась, правда не от укола. Укола Рита совсем и не почувствовала. Скорее она почувствовала, как с её тела слетела простыня, по коже прошелся легкий холодок, и ей стало, просто, во сне не уютно. Вот и все! Она, было, хотела её поправить, эту простыню чертову, но пристегнутые к кровати руки не позволили ей этого сделать. Дернувшись, она окончательно проснулась и открыла глаза…

Склонившееся над ней в это время приведение пыталось ножом разрезать у неё на груди бретельку, соединяющую две половинки её французского лифчика. Тень в слабом отблеске ультрафиолетового сияния, нечеловеческий страх в застывших глазах, металлический холод лезвия на теле и прерывистое, холодное дыхание смерти… Лямки на плечах слегка натянулись и тут же ослабли, груди получили свободу! Оцепенев, Рита почувствовала, как костлявая коснулась их рукой и стала нежно их поглаживать, мурашки побежали по коже… Постепенно, насытившись первым ощущением, шершавенькие, ледяные пальчики добрались до её сосков и принялись за них…

Блеснуло лезвие скальпеля и острый его кончик, щекоча кожу, прошелся от грудей по животу, и так до самого его низа… И, только когда лезвие коснулось её бедер, внутренней их части, она поняла, что выбраться из этого кошмара она уже не сумеет. И тогда она закричала, что есть силы, вложив в этот свой крик все свои последние, еще оставшиеся у неё силы… Жаль только, что её этого истошного, молящего о пощаде крика никто здесь, почему-то так и не услышал…

Вколотый наркотик постепенно начинал действовать, и вот уже голубой полумрак в комнате сменился радужным сиянием, окрасившим комнату во все цвета радуги и до неузнаваемости преобразившим все вокруг. Даже оконная решетка и та превратилась вдруг в замысловатое золотое сплетение, украшенное красивыми живыми листьями и огромными, переливающимися, играющими на солнце виноградными гроздьями. В одно мгновение ад превратился в рай, и жизнь снова превратилась в наслаждение. Спасибо волшебнику, он уже стягивал с неё трусики, целовал груди и пытался проникнуть еще дальше… И она все с большим и большим возбуждением ждала этого, самого приятного за весь этот долбанный вечер, момента… Единственное, чего она никак не могла понять своим «просветленным» сознанием, так это, почему этот «добрый волшебник» до сих пор не освободил её руки и ноги, и зачем он ей, собственно, залепил пластырем рот?

Как затем взобрался на неё этот «волшебник» и проник в неё своей «волшебной» палочкой, она уже не видела и не чувствовала. Да и не помнила она, если честно, уже никакого такого «волшебника», сотворившего для неё все это чудо. Да скорее всего его и не было вовсе. Не мог же он, в конце концов, просто так, взять, да и раствориться во всем этом великолепии. А было просто голубое ясное небо без единого облачка, светило яркое солнце и еще были видны звезды, причем так отчетливо, будто это все происходило ночью! И еще… там была она, единственная и неповторимая, летящая к этим звездам на встречу, радостная и счастливая…

А волшебник, добрый волшебник, который ей все это устроил, в это время, вспотевший до самых корней своих волос, усердно пыхтел ей в нос перегаром, не выветрившимся еще после ночного застолья, и с наслаждением предвкушал то мгновение, когда вот-вот, и он тоже, вслед за этой сумасшедшей дурой отправиться в путешествие к звездам, пусть, хоть и не долгое, но очень и очень приятное!

— Сколько тебя можно ждать? — Алексей недовольно стал заводить свою «ниву», когда Коршун, наконец, открыл дверь и плюхнулся рядом с ним на сидение. — Ты, что там, заблудился, пол часа прошло?