Озимандия
Шрифт:
Зверь поднял голову и стал этаж за этажом, окно за окном, прощупывать нависшее над ним всей своей тысячетонной массой и многочисленными балконами многоэтажное здание. Ничего интересного, только мрачная серость и выбитые, играющие в лунном свете, оконные осколки стекол, да хлопающие рамы и оставшиеся еще кое-где балконные двери. Порыв ветра, удар, звон и еще одно не выдержавшее стекло, вернее, уже его остатки устремляются вниз. Волк шарахается в сторону. Доля секунды и осколки падают на его снежный отпечаток… Почти стопроцентное попадание! Звон, и сотни мелких стекляшек с бешеными скоростями разлетаются в разные стороны. Несколько осколков достают и зверя, но ему они уже не опасны, спасает густая шерсть. И лишь острая, колющая боль от их укусов, но это не страшно, царапины заживают быстро. И снова…только завывание ветра, и бряканье окон.
Зверь отскочил и тут же остановился, развернувшись оскалившейся мордой в сторону дома. Шерсть на его загривке встала дыбом, клыки предупреждающе заблестели, а из пасти послышалось угрожающее рычание. Волк снова задрал голову кверху и его острые глаза безошибочно сразу же нащупали именно то единственное окно, откуда эти осколки и посыпались. Чернота, пустота и качающееся на одной, чудом уцелевшей петле, рама… И еще, силуэт стоящего в этом окне…двуного и, спокойно, с высоты шестого этажа, наблюдающего за зверем. Холодные и бесчувственные, чуть оттаивающие разве, что только при виде своих агонизирующих жертв, глаза волка встретились с таким же холодным и жестким взглядом стоящего наверху… кого угодно, но только не человека. Секунды потребовалось волку, что бы понять это и еще секунды, чтобы понять, что встречаться с этим существом ему сейчас совсем не следовало.
Существо ухмылялось, а зверь, смахивающий на волка, скалился, и ни кто из них не двигался с места. Для животного это была игра в прятки со смертью, для стоящего в окне, похоже, пустая трата времени…
И снова зверю повезло: существо в окне, почему-то не захотело испытывать его судьбу этой ночью дважды, а может и, просто…побоялось, что мало вероятно, хотя… Чем черт не шутит, иногда и волки кусаются. Неизвестно, о чем оно там думало, это создание без температуры и запаха, может решило оставить животное на потом, а может, просто ему надоело забавляться… Но только волка оно оставило в покое и больше стекол в него не бросало, исчезнув из его поля зрения так же внезапно, как там и появившись. Первая встреча — последняя встреча… Доведется ли ещё этим двоим когда свидеться? Время покажет…
Волк, убедившись, что с этой стороны опасность ему больше не грозит, обогнул дом и потрусил к следующему. Район был спальный, здесь когда-то жили люди и здесь, он это носом чуял, можно было поживиться. Голод не тетка и даже все признаки приближающегося землетрясения не могли остановить зверя в его поисках добычи. И удача в этот раз не оставила его. Пробравшись через какую-то бетонную трубу, он оказался на совершенно ровной заснеженной площадке, примыкающей к четвертому по счету, обследуемому им дому. Дунул ветер и его влажный нос уловил какой то запах, доносившийся со стороны строения. Зверь остановился и принюхался. Запах, действительно, шел оттуда, но не из дома, а из заваленного снегом, оставленного рядом с подъездом автомобиля. Такой устойчивый, приторно сладковатый запах …трупа.
Зверь осторожно, забежав с подветренной стороны, стал подбираться к сугробу. Выбирать не приходилось… Труп, так труп, лишь бы мяса побольше. Подобравшись ползком почти вплотную к машине, он увидел, что задняя дверь её слегка открыта и, что именно оттуда запах то и доноситься. Несколько минут он водил носом и прислушивался, не устроена ли ему здесь ловушка. Но нет, все было спокойно и зверь, совсем осмелев, носом и лапой попытался приоткрыть эту дверь чуть побольше. И это ему удалось. Дверь поддалась, и волку на голову посыпался снег, нависший над ней пушистой белой шапкой. Отскочив, он стал его с себя остервенело стряхивать, начав мотать из стороны в сторону сначала головой, постепенно перейдя на тело и в самом конце, заканчивая хвостом. Красивое зрелище: разбрызгиваемая в разные стороны слюна и разлетающийся в разные стороны снег…
Дверь была открыта и зверь осторожно просунул туда свою морду. И сразу же уперся носом в грязную подошву свисавшей с сидения белой кроссовки, надетой на закоченевшую ногу покойника. Волк вцепился в неё зубами и с рыком потащил на себя. Кроссовка, вместе с грязным вязаным носком осталась у него в пасти, но сама нога даже не дернулась. Серая, с потемневшими ногтями она лишь немного развернулась в сторону и все. Ей было уже не холодно и не до этого, дергаться еще… Уже отдергалась…Но и зверю этот ботинок тоже был не нужен, подошвой сыт не будешь. В один прием волк вскочил в кабину и оказался прямо на груди несчастного, решившего здесь заночевать, только вот когда, неизвестно, день, два, может быть…год назад? Коротко стриженный трупп примерно двадцатилетнего возраста с довольно хорошо еще сохранившимся лицом, спасибо морозу, белыми ресницами и покрытыми инеем темными волосами, уютно закутавшийся в синий, с желтой подкладкой пуховик спокойно смотрел на зверя широко открытыми, но ничего давно уже не видящими глазами. Посиневшие его руки сцепились на груди в мертвой хватке скрюченными пальцами, сквозь которые, словно просачиваясь, на куртку спадала разорванная, спаянная из довольно крупных звеньев золотая цепочка с крестиком…
О чем этот трупп думал в последнюю свою минуту? Неизвестно… Наверное, молился богу, судя по крестику… Зверя это, точно, совсем не интересовало да и вряд ли могло когда интересовать, голову себе еще забивать всякой дрянью…Главным было следствие, а не причина. И о чем бы он ни размышлял, этот застывший «смугляшка» в свой предсмертный час, самым важным было то, что он сейчас был здесь, целый и невредимый, и мысли, значит, были, тогда у него совершенно правильные, раз он остался и замерз, и никуда отсюда не убрался…
Молния на куртке мертвеца была застегнута не до конца, безжалостно открывая его шею холоду и морозу, но это было уже и не страшно. Ангина мертвецу совсем не грозила, а вот звериные клыки… Рывок, и долгожданный кусок мяса, первый за несколько последних дней, оказался в пасти зверя. Еще рывок…и горла, как не бывало! Рывок… и разорванная с треском куртка…приказала тоже долго жить, а легкий пух разлетелся по салону некогда приличной иномарки.
Мелочи, кашу маслом не испортишь! Зато путь к сердцу покойника, наконец, был свободен! Маленький штришок — отгрызенная голова несчастного валялась в это время уже на полу и наблюдала за всем происходящим как бы со стороны, её это, как бы уже совсем и не касалось… Мгновение, и клыки хищника впились в грудную клетку того, что еще совсем недавно было человеком. Лязг зубов и рычание, чавканье челюстей и брызганье слюны, и все это… сопровождаемое еще и хрустом перегрызаемых человеческих костей.
Вакханалия продолжалась долго, минут тридцать, а может быть…и того больше. И, вот, наконец, насытившись, зверь выбрался из кабины и, оглядевшись, затрусил потихоньку туда, откуда пришел — подальше от этих камней и поближе к спасительному лесу или к тому, что от него осталось, если быть точным. Надо было отсюда выбираться, и чем раньше, тем лучше. Волк уже ни один раз видел, как рушились эти огромные сооружения и еще раз становиться свидетелем или даже участником этого грандиозного зрелища ему вовсе не хотелось. Земля гудела и давала ему знать об этом, и поэтому отсюда надо было убираться, пока еще это райское место не стало для него адским, а такой приличный ужин — последним…
Зверь несся по заснеженной дороге, а слева и справа от него уже трескалась земля и начинали сыпаться домики. Но он на это не обращал внимания. Первый поход в город оказался удачным, и даже очень. И волка совсем не расстраивало то, что сегодня ему достался лишь обледеневший худосочный труп, мясо из холодильника. Завтра, и он знал это, точно, ему повезет больше. Если есть холодное, то значит, где-то в этом скопище камней бродит и теплое мясо. Терпение и осторожность, и удача не заставит себя долго ждать!
Волк, еле касаясь своими огромными лапами заснеженного асфальта, уходил все дальше и дальше в ночь навстречу рассвету, оставляя за собой лишь
длинную цепочку следов, теряющихся где-то позади него в прошлом, во мраке черного города.
Волчица, будь она жива, сейчас бы ждала его на пригорке, волчица и несколько её подросших детенышей, ставших к этому времени уже сильными волками. Зверь взобрался на пригорок, обратил к луне свою клыкастую пасть и завыл. Завыл протяжно и страшно! Как может выть только одиночество…