Чтение онлайн

Роуэн под моим напором оказывается прижатой к грубой стене дома, но не сопротивляется. Она целиком поглощена поцелуем, танцем наших языков, жадным, влажным, страстным… Она льнет ко мне так же крепко, как я прижимаюсь к ней, будто мы оба пытаемся растопить мешающую нам громоздкую одежду, чтобы добраться до кожи… Внезапно единственным моим желанием остается оказаться обнаженным рядом с этой девушкой. Овладеть ею жестко, заставить ее почувствовать себя желанной, а после этого обнять и снова обладать ею. Обладать чем-то настоящим…

Роуэн издает звук, похожий на вздох, как будто ее поражает какая-то мысль. Она отстраняется, упираясь мне в грудь своими маленькими ладошками, на которых в такой холод нет перчаток. Ее щеки горят, губы припухшие от моих поцелуев, подбородок красный от колючей редкой бородки, которую я отрастил специально для этой роли. А глаза Роуэн… Потрясающие, ясные голубые глаза с темно-синим ободком блестят от желания, но в то же время и от чего-то, похожего на страх.

– Зак… – выдыхает она. – Я… я должна рассказать тебе…

– Рассказать мне что? – спрашиваю я, пытаясь совладать с прерывистым дыханием. Роуэн колеблется, вся ее обычная непреклонная уверенность испарилась. У нее как будто вот-вот начнется паническая атака. Ее губы вздрагивают, но с них не срывается ни звука.

– Эй, все в порядке. – Я беру ее ладони в свои, чтобы согреть. – Давай сходим куда-нибудь и поговорим…

– Зак? – Буквально из воздуха материализуется мой ассистент Эндрю, который должен был находиться в Анкоридже. Он выглядит виноватым и тоже слегка напуганным. – Извини, но я не смог дозвониться до тебя по телефону. Это срочно.

– Господи, прости меня. Одну минуту, – говорю я Роуэн и подхожу к Эндрю. – Что такое?

– Ева, – тихим голосом сообщает он. – Она здесь.

– Она здесь? – выпаливаю я, слова будто звенят, а потом растворяются в холодном утреннем воздухе. Я бросаю взгляд на Роуэн, которая стоит, прислонившись к стене и обхватив себя руками. – Какого хрена, Эндрю?

– Она в Анкоридже.

– Ты ее видел?

Он кивает.

– Она вызвала меня к себе в отель. Сказала, что ей нужно с тобой поговорить. Это «вопрос жизни и смерти». Она очень расстроена.

– Держу пари, так оно и есть, – ворчу я. – Если я не соглашусь, она заявится сюда… – Во мне поднимается ярость и что-то близкое к настоящей ненависти. – Черт. Черт!

Я возвращаюсь к Роуэн, мои щеки горят от унижения и гнева.

– Черт побери, я поверить не могу, что должен это сказать, но…

– Ева здесь, – заканчивает за меня Роуэн, с трудом сглатывая и выглядя так, словно пытается сохранить самообладание. – Я слышала.

– Мне ужасно жаль, но нужно добраться до Анкориджа и отослать ее отсюда. Если этого не сделать, она явится сюда и испортит все съемки.

– Понимаю, – произносит Роуэн. – Все в порядке. Ты должен идти. Так, наверное… – Она стискивает зубы. – В любом случае, так, наверное, будет лучше.

Проклятье, она уязвлена. Ей больно. Ради меня она опустила свои стены, и теперь я собираюсь уйти. К своей бывшей. Роуэн имеет полное право меня ненавидеть. Я тоже в некотором роде себя ненавижу.

– Не знаю, что сказать, – говорю я ей. – Ситуация просто отстойная, но…

– Все в порядке. – Она бросает взгляд на Эндрю, который стоит на некотором расстоянии и ждет меня. – Я замерзла. Пойду внутрь.

Она направляется в дом, но останавливается, ее взгляд устремлен в землю.

– Прости, Зак. Мне очень жаль.

– Что, почему? Во всем этом нет твоей вины. Давай поговорим позже, хорошо? Когда я вернусь.

Жалкая попытка собрать осколки того хорошего, что я только что разбил вдребезги. В моем голосе слышится отчаяние. Роуэн бросает на меня полный боли взгляд, который я не могу полностью понять, а затем уходит прочь по снегу.

Отель в Анкоридже – это пятизвездочное заведение, потому что, конечно, как же иначе. Ева скорее умрет, чем остановится в месте попроще. Моя ярость клокотала всю дорогу. Ярость на нее за то, что она прилетела на Аляску из-за дурацкой желтой прессы. Ярость на себя за то, что не делаю и не говорю того, что нужно сделать или сказать, чтобы все это закончилось.

– Она приехала сюда инкогнито, – сообщает мне Эндрю. – Говорит, что не хочет устраивать сцен.

– Пока что, – с горечью произношу я, когда сотрудники отеля ведут меня через боковую дверь. Персонал заставили подписать соглашения о неразглашении, предоставленные местным адвокатом, которого Эндрю уже ловко нанял, чтобы уладить этот беспорядок.

У двери гостиничного номера Евы (поправлюсь – ее номера люкс) я делаю несколько глубоких и ровных вдохов, чтобы не взорваться при первом же взгляде на нее. Я стучу по дубовому полотну.

– Войдите, – раздается тихий, полный слез ответ.

Ева сидит на диване и кажется хрупкой на фоне городского пейзажа и далеких гор, открывающихся из панорамных окон. На ней черная куртка Burberry и черные спортивные штаны с названием бренда и фирменной клеткой по швам. Ее волосы собраны в неряшливый пучок, никакой косметики, глаза красные от слез.

Мое сердце, все еще хранящее каждую минуту наших совместных лет, хочет смягчиться по отношению к ней, но я уже не раз видел это шоу и знаю, чем оно заканчивается: она что-нибудь в меня швырнет или ударит, а потом заявит, что это я довел ее до потери контроля. Я подхожу и встаю перед ней, скрестив руки на груди.

– Не хочешь присесть? – Ева указывает на мягкий диван напротив себя.

– Не хочу.

Она отшатывается от моего резкого тона. Мелочь, а приятно.

– Знаю, – говорит она. – Меня не должно здесь быть.

– Это правда, черт побери.

– Просто… Я увидела статью в «Скандальной хронике», а ты не отвечал на мои звонки и сообщения… – Ее глаза наполняются слезами, но она пытается успокоиться.

Я стискиваю зубы.

– Какого хрена тебе нужно, Ева?

– Это не то, что ты думаешь. Если тебе нравится эта девушка…

– Я не собираюсь обсуждать ее с тобой.

– Нет, нет, все в порядке, – быстро произносит Ева. – Дело не в ней. Просто… – Она снова начинает плакать, на этот раз слезы льются рекой. – Не мог бы ты сесть, пожалуйста. Я не могу с тобой разговаривать, пока ты стоишь надо мной, такой злой…

– У меня есть полное право быть таким злым, – отвечаю я. – Я завершаю проект, который много для меня значит, и эта драма мне ни к чему. То, что ты здесь, настоящее безумие.