Память о мечте (сборник), Пучкова Елена Олеговна

Память о мечте (сборник)

Пучкова Елена Олеговна

Шрифт:

Бергенский округ

Ветер подул с востока,В листьях лип вздохнул одиноко,Туча на запад плавно плывет,Грусть унося с собою,Туда, где в пене прибояДетство стареет за годом год.Детства дни золотые —В книжке старинной картинки цветные,Каждой картинки напев узнаю,Все, что грезилось, рядом:Под пенистым водопадомМне Хульдра вручила арфу мою.Знаешь ты влажные нивы?Словно храм, они молчаливы,Безымянны, безлюдны, бесплодны они.Над речками цвета сталиБерезы мне подсчиталиВсех утрат моих черные дни.Видел ты лес, нависшийНад рекой, над волной наивысшейВ тяжеловесной графике скал?Там, на полянах цветочных,Счастья глубинный источникПод птичьими гнездами я отыскал.У ограды райского садаВечной стражи сурова преграда:Хребты рассекли небосвод, как клинки,Но на доспехи герояДисе роняет пороюВсех беззащитных роз лепестки.Там берега пустынны,К ним плывут киты-исполины —В шторм даже их защищает земля,Флаги над бухтами реют,Фрукты червонные зреютОколо мачт твоего корабля.Так создал Господь на пробуТень бессмертья для смертной особы.Там лес и залив звучат, как хорал,Песню дрозда повторяя,Эхо сурового краяСлышится в храме сводчатых скал.Мечта не знала закатаВ моих светлых дубравах когда-то,Где качалась моя колыбель в тишине;От страшного сновиденья,От тяжкого пробужденьяПамять лучше лекарств помогает мне.Душа Норвегии, здравствуй!В зимних бурях опасных странствийТы как титан, закаленный в борьбе;Но под броней тяжелойВижу тебя веселой,Бьется сердце любви в тебе.

Хенрик Арнольд Вергеланн

(1808–1845)

Моей Лакфиоли

Когда ты блеск утратишь свой,я не прощусь с твоей листвой,я буду там, где мы росли,как часть земли.Тебе я шлю последний крик,последний взгляд к тебе приник;и в трепете воздушных струйпоследний поцелуй.Я дважды прикоснусь к устам,сначала попрощаюсь сам,а роз моих любимых кусттвоих коснется уст.С ним разминусь, уйду во тьму…Ты передай привет ему,пусть на могиле зацветет,когда пора придет.Хочу, чтоб на груди моейлежала роза новых дней…Прошу, в дом смерти призовиты только свет любви.

Армия правды

Слово? Кто услышит слово?Боль стихов?Вечна беззащитность слов.И когда слова готовыв бой идти,где им силы наскрести?Правдой мир пренебрегает.Но пред нейнебо блеск своих огнейв молнии переплавляет.Это весть,что величье правды – есть.Почему ж в сраженье этомне видната, что небом рожденаи одета звездным светом?Что ж впередна врага нас не ведет?Почему не разбиваетвойск шатрытам, где в бой идут миры,где героев убивают?Тем, кто должен пасть,дай над жизнью власть.Войско тьмы сломить не просто.Так прочнысуеверия опоры, так черны,что от люльки до погостакраток путь.Трудно тьму перешагнуть.Но – вперед! – сквозь боль и беды,войско слов!Ведь творцом, в конце концов,вам обещана победа.До конца —с правдой, детищем творца.Слово! Правды славный воин!Ты храбрец!Из достойнейших сердецбудет храм тебе построен.С той порысолнце выткет вам шатры.Слово! Приоткрой забралои – вперед.Сила слова все растет,хоть порою сил так мало.Ты сильно,коль бессмертье суждено.Потому, малыш отважный,не ропщи,в пораженье отыщиотблески победы важной.В мраке лжитропку правды подскажи.

Весне

Весна! Спаси меня, весна!Тебя любил я всех нежнее.Трава ценней, чем изумруд,И анемоны – сердце года,Хотя наступит время роз.Они порою снились мне,Ко мне склонялись, как принцессы.Но Анемона, дочь весны, всегда душой моей владела.О, Анемона, подтверди, как я склонялся пред тобою!Ты, мать-и-мачеха, и ты, бездомный пыльный одуванчик,Скажите, как я вас ценил – превыше злата неживого.Ты, ласточка, поведай всем, как для тебя я пир устроил,Когда вернулась из скитанийТы, как посланница весны.Скажи холодным облакам, чтоб не вонзали больше иглыВ мою израненную грудь…Ты, старый дуб, как божествоМной почитаемый, я почкиТвои воспел, как жемчуга!Хотелось стать мне юным кленомИ крону нежную мою связать с твоим бессмертным корнем!Скажи, старик, что это правда,Ты подтверди – тебе поверят,Ты защити, а я вином поить весною корни стануИ бескорыстьем поцелуя все шрамы вылечу твои.Весна! Старик давно охрип,У Анемон устали руки,Простертые к тебе с мольбой, —Спасти того, кто любит верно.

Я сам

Неужто я не в духе, Моргенблад? Хоть мне необходимо только солнце,чтобы от счастья громко рассмеяться…Вдохнув листвы нежно-зеленый запах, я, как от легкого вина пьянею,и забываю бедность и богатство, друзей моих и недругов не помню.О щеку трется кошка нежной шерстью и ссадины душевные врачует,в глазах собаки, как на дне колодца, топлю я беды горькие мои.Плющ под окном мне на ладонях листьевприносит разные воспоминанья, которые не надо бы хранить.Прошепчут капли первого дождя мне имена людей, меня предавших,и лабиринты дождевых червей они отравят, соскользнув на землю.Меня, кто сто восторгов испытал от центифолии столепестковой,меня всего один листок газетный принудить хочет, чтобы я убил секунду радости.А это – словно коварное убийство беззащитных небесно-нежныхи пурпурно-пышных беспечных бабочек,подобный грех бессмыслен и до дна души пронзает.И еще – попытка серым пеплом седины мне волосы до срока опалить,стряхнуть жемчужины секунд счастливых, которые усердно сеет время.Нет, горе-борзописцы! Лисьи когти напрасно вы вонзаете в скалу,цветы и мох соскабливая с камня.Как в раковине злобная песчинка, жемчужиной нападки станут в сердце,и диадему крепнущего духа они однажды радостно украсят.Где ненависть? На тысячу локтей ее уносят, улетая, птицы,она, как снег под вешним солнцем, тает и растворяется в морской пустыне.Но почему бы крови не кипеть в живущих жилах?Разве справедливо лишить ландшафт кипящего ручья?!Вы, ивы высочайшие, терпите, когда ручья стремительная пенасреди камней омоет ваши корни.Мне не по нраву это голубое, похожее на круглый глаз глупца,извечно одинаковое небо.И разве небо хуже оттого, что в нем живут изменчивые тучи —необъяснимые вассалы солнца?И если бы я был совсем один,то разве стал бы менее великим тогда Господь наедине со мной?Не жалуйся на беспросветность жизни, на звезды глядя, —ведь они, мерцая, о вечности беседуют с тобой.Сегодня ярко светится Венера! У неба тоже, может быть, весна?О ней мечтали звезды зимней ночью; теперь они сияют: Аллилуйя!У смертных множество богатств несметных!Душа цветеньем неба наслаждаясь, приветствует цветение земли.Она прекрасней, чем весною звезды, хотя зенит цветенья не настал.Я обнажаю голову пред ликом звезды вечерней.Словно дождь хрустальный, она на землю изливает свет.В родстве с душою звезды.По вселенной идет душа, лицо, как маску, сбросив,и грубый грим морщин стерев легко.Потом в душе застынет звездный свет, напоминая алебастр покоя.Как статуя, душа внутри меня; внимательно в ее черты вглядитесь.Теперь они, наверное, такие, как вам хотелось. Да, они застыли в немом сарказме.У моей души – отныне кроткая улыбка трупа. Так почему же вы опять боитесь?О, черт! Под алебастром сердце бьется, смеется и трепещет.И не в силах к нему вы жадность дланей протянуть.

Из африканской поэзии

(перевод с английского)

Уильям Плумер

(1903 г. р.)

Скорпион

Гневно вскипев, Лимпопо забурлила,Бурой и мутной водой подхватилаДыни, маис, тростниковые крыши.Мертвое дерево и крокодила.Устье речное натруженно вздулось,Виден на солнце отчетливой теньюТруп негритянки, разбитый о камни,Стынущий на берегу запустенья.Волны рассвета его омывают,Будто бы мертвой забота нужнее,С вытекшим глазом, обвисшею грудью,Бусами и бубенцами на шее.Вот она – Африка! Так одинокоВ странствиях видели мы удивленноЗнак геральдический жаркого гнева —На раскаленной скале скорпиона.

Разрушенная ферма

Спокойное солнце цветком темно-краснымКлонилось к земле, вырастая в закат,Но занавес ночи в могуществе праздномЗадергивал мир, растревоживший взгляд.Безмолвье царило на ферме без крыши,Как будто ей волосы кто-то сорвал,Над кактусом бились летучие мыши,И крался пугливо грабитель-шакал.Был полдень мучительно полон печалью,И вечность предчувствием скорбным полна,Змея при Безмолвье свернулась спиралью,Над каждым рассветом смеялась она.

Топор в саду

Летом 1911 года, через семь лет после смерти Чехова, «Вишневый сад» был впервые поставлен в Лондоне. Впоследствии сообщалось, что в конце второго акта появились признаки неодобрения и многие покинули театр. К концу третьего акта ушла половина публики.

Тихо в зале, только шорохЭлегантного атласа. Пару знатную заметив,Смотрят все из-под ресниц.Эта пара сочетает защищенность с превосходством,И печать верховной властиНа породистости лиц.Сэр Никто и леди Некто(Их теперь никто не вспомнит) – эта леди, как принцессаИз созвездья королей,Из волос ее служанка гордый шлем соорудила,Бархат зимних роз пурпурныхПриколов на платье ей.Тем, кого она узнала, смело может поклонитьсяСэр Никто, как славный воин,Непокорной головой,И усов его холеность обнаруживает важностьИх носителя, которыйЧтим влиятельной молвой.О, зачем они в театре? Праздны и нелюбопытны.Но должна хозяйка дома, в это верит леди Некто,Современной быть во всем,Чтобы поддержать беседу,Обсудить с гостями пьесуСреди скуки за столом.Между сценой и четою возникал полупрозрачныйФлагманский корабль, затмившийЭтой пьесы колдовство,Сэр Никто и леди НектоНикогда б не угадали, что их флагман обреченныйНазывался status quo.Сэр Никто в своей программке выудил холодным взглядом,Как преступно в этой пьесеПопран избранных закон.Он кричал: «Ну что ж, посмотрим!»(Это означало: «Хватит».)Весь театр встревожил он.«Что за тип? Какой-то русский?Никогда о нем не слышал. Но, держу пари, свернул онГде-то с верного пути.Господи! Четыре акта! И у этих иностранцевСами имена к тому жеНеприличные почти!»Утешала леди Некто: «Тише, дорогой, я знаю», —К раздражительному тонуПодготовлена она,Слышно только бормотанье: «Удивительные люди:Ничего не происходит!Эта вещь – глупа, скучна».Заразительно брюзжанье, до конца второго актаГромогласно объявил он,Что уже идти пора.Как они держались прямо!Словно отчитать решили молодого драматурга,Не творящего добра.Но, как было неизбежно, когда сцена опустелаИ домой ушли актеры,Бутафоры – все ушли,Гулко разнеслись удары,Это топора ударыВырубали сад вдали.И стучал топор все громче,Он стучал невыносимо,Вырубая сад легко.Он умолк. И только пушкиУхали в садах французских. И была от них РоссияВ двух шагах – недалеко.

Трансваальское утро

В миг пробужденья яркий цвет шафранаОкрасил комнату, айвовый цвет сменив.Две птичьи ноты прозвучали странно,Веранду дважды высветлил мотив.Чужак предстал пред африканским ликомНебес желто-зеленых, пред такойНеверной вечностью, деревья в мире диком,Угрозу затаив, ему несли покой.Кристаллы кварца на холме блестелиСкульптурой. Красной пыли пеленаКорицей мелкой заполняла щели,Копилась и текла, как тишина.И снова ноты, и зелено-мховыйСоздатель их – непостижимый дрозд,В углу веранды, упорхнуть готовыйВ безветрие без солнца и без звезд.Незнаемое будит незнакомца,Как тонкую струну. Ведь говорят,Что может здесь лишить рассудка солнце,Припорошить незримым ядом взгляд.У диких птиц устойчивое зренье,И если б не тускнела новизнаИ не вело прозренье к заблужденью,Он знал бы: «Птичья зоркость мне дана!»

Ночью

Когда ночной покой сменили размышленья,И отзвук тишины привычным звуком стал,И зыбким отсветом стал свет воображенья,Забытой жизни лик из памяти восстал.Бой башенных часов нам говорит про время,Их трепет бронзовый, их крик вдыхаем мыНа жизненном пути, влача надежды бремя,И откровений боль, и страх внезапной тьмы;Удач своих удар, тщету чужих запретов,Как дети, прячем мы в наивной тайне снов,Но мудрость нам вручит ключи от всех секретовВерней календарей, счислений и часов.Нас потрясает мысль, возникшая внезапно,Нерв замыкает цепь, включая яркий свет,И больше нет машин, несущихся на запад,Есть только комната – предчувствий силуэт.Разлука, риск и рейс к неразличимой целиИ пониманья тень, простертая вдали,Дают нам жизни нить, чтоб мы пойти сумелиЗавещанным путем, как наши предки шли.Плоть вечности опять сквозь облако синеет,В аллее голоса, распахнутая дверь —Все близко, но потом видение тускнеет,Как будто было то, что вспомнилось теперь.И завтра суть вчера в раздумье запоздалом,Для глаз хорош пейзаж, для сердца он – палач,Так белостенный дом, там ивы над каналом —Воспоминание о небывалом… Ты слышишь горький плач?Но не от этих ран мы истекаем кровью,Ни время, ни любовь не зарубцуют их.Загадка бытия склонилась к изголовью,И ветер, словно вздох, в ночной листве затих.

Из арабской поэзии

(перевод с арабского)

Муин Бсису

(1928–1984)

Волк

Что это – или кажется мне:апельсин, как часы, стучит на стене?А письмо мое – пустилось в бегаи упало в руку врага.Ты поэзией искушала меня с колыбели,и я устремился на крик газели.Звезда – волк, небеса – волчий глаз.Пиши, пиши признанье мое сейчас:я не устал еще, не устал,однако, я видел и я узнал.Я был первым из тех, кто звезду предрек,когда капелькой крови был этот рок.Пиши признанье: я не устал,однако, я видел и я узнал.Когда река становится шеей удавленника,когда колодец становится волком,тысячу раз апельсин простучит издалека,и в лапы врага письмо дотащатволоком.

1-30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44-61

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Память о мечте (сборник)

Пучкова Елена Олеговна

Шрифт: