Теплее стали, но короче дни,Как будто смерть протягивает длани,Смерть года за отсрочку просит дани,И бронза, как в патине, вся в тени.О жаркий день! Ты нам зерно верни,Пока не хлынул снег на поле брани,Пока Король Зимы, шаги чеканя,Не выстроил сугробы вдоль стерни.Как в лихорадке, старец похотливыйСгорает, думая, что он счастливый,Все будущее сжав в ладони дня.Когда, убитый собственной поживой,Он упадет, то головы плешивойКоснется отблеск бывшего огня.
Сентябрь
О время холода под знаком Девы!Лежишь лоскутным одеялом ты,Не знавшее любви и теплоты,Невинное, не ведавшее гнева.Для старых дев исчерпаны напевы;Визит к друзьям, домашние цветы,Сукно на тощих бедрах, как бинты, —Вот всходы от бесплодного посева.Напрасно жаждет мужества земля;Коровы возвращаются, пыля,И на полях пустынно и уныло.Ни бабочки, ни дерева в цвету,И скошены луга на корм скоту,И все молчит, и все уже остыло.
Октябрь
День умирающий живее все ж,Чем нарисованный. Светлей закатаСочится сукровица розовато,И цвет ее на рану не похож.Деревья нищие бросает в дрожьБылая роскошь, вянущее злато.Они сквозь ветви смотрят виноватоНа бледный сон, как на последний грош.Кроваво-красный свет ночных сигналов,И варварских охотничьих кинжалов,И женской жажды – ты огнем гори.Будь нежен к небу даже в тучах мглистых,Октябрь; и в окропленных кровью листьяхТы страсти запоздалость усмири.
Ноябрь
Ты предпоследний, как Вениамин,Ты, как Иосиф, искренен и в малом,Но над могильным роковым проваломПо воле братьев ты стоишь один.Не все мы доживаем до седин.Но, достопамятным гордясь началом,Козлами отпущенья в свете аломСредь предпоследних разбрелись равнин.Все, что не умерло, живет упрямо,Двусмысленностью наполняя драму,В которой злые силы – напоказ.Сомненье тронет руку Авраама,Но только нож его избегнет срамаИ Бога сохранит в последний раз.
Декабрь
Закутан в мантию, уходит год,Он стар и хром, его семейство плачет,Под капюшоном он морщины прячет,С волос, как с неба, снег густой идет.Он говорит: «Всем жертвам счет ведетПрирода и над жертвами судачит,И я не ведаю, что это значит,И мой вопрос в ответ вопроса ждет».Так спрашивай в отчаянии вечном,Старик, несущий год в мешке заплечном —Двенадцать разных радостей и бед.Штрих времени в творенье быстротечномНа стеклах инеем оставишь млечным,Но канет твой рисунок в Лету лет.
Эпилог
Забудь тот год, в котором грусть теснится,Забудь тот год, где страхом правит власть,Забудь героев, пожелавших пасть,Забудь постель больного, где не спится.Нет ничего, чему нельзя забыться,От целого видна нам только часть;И чем бездумней оказалась страсть,Тем легче закрываются страницы.Но кажется другим, что этот годУходит, принося тоску невзгод,Отчаянья тупое очищенье.Хранящий верность прошлому найдетК сокровищам забвенья тайный входИ призрачность счастливого мгновенья.
Геррит Каувенар
(р. 1923 г.)
Эльба
На мне кровавая куртка,и я стою на Эльбе,Наполеон меж Наполеонов,и я стою на Эльбе,имен у меня немало,и я стою на Эльбе.О, генералы живые, узрите мой клювна Эльбе.Со мной прогуляйтесь по паркам бессонниц, сомнений и ссылки,когда я брожу ночами, как пес бездомный, блохастый.Мундир мой – черные скалы,глаза мои – ваши радары:за душу атомной бомбы вам, господа, спасибо!Но страх проживает в Париже,в нем память моих парадов.Химерам на Нотр-Даме,Эйфелевым ажурам – признаюсь:в безвременье моря я – символ вашего страха, его филиална Эльбе.Ты думаешь, что я умер?Стою я в кровавой куртке,и тело мое большоевмещает в себя, жирея, Бисмарка, Гитлера, Ницше,Чаплин – шут,но украл онславы моей эполетыдля ярмарочного балагана,историю битв – для черни!Подайте протест, генералы!Труп мой стоит на Эльбе.Отведайте, генералы, гимн моего гниенья,плотью меня облеките.Я жду вас в склепе музея, где виселицы и Шпенглер,плотью меня облеките, зову я, но не надейтесь.Рабы-солдаты не верят теперь в краали-казармы,Я зовусь среди прочих Наполеоном с Эльбы,а Святая Елена – будет.
И так далее
Меж тем постоянно приходит любовницаи опять ищет отдыха от суеты, тараторит и проситто поесть, то попить и выгадываетнеподотчетную пятиминутную паузу —опять, как пядь в лихорадке часов, словно все ещев благоухающем ртуостается среди золотого запаса коронок,как в музее, бесценная правда зубов.А теперь уходи; видишь – дети повсюду играют,там, где люди бездумно прошли сквозь людей,сквозь глаза разноцветные, сквозькрасоту, что стихов не дождется,когда снова кричат новорожденно-голые мыслив необъятной постели, как утро вчерашнего дня.1. по дороге бегут;2. смотрят фильм, где бегут по дороге;3. вспоминают, что видели фильм,где бегут, и так далее – вечно, по кругу.
Встреча
Иногда люди стареют настолько,что от них остается лишь собственность.Они еще ездят в купленных когда-то машинах,дремлют в дедовском кресле и трижды садятся за стол,ищут прошлое в семейном альбоме,гладят личную кошку, кормят птицу, сидящую в клетке…Они еще покупают собственный, привычный табаки дарят слепым жемчужины собственных мыслейо кабинете министров и вечно грозящей войне.Но иногда бесплатный бумажный стаканчиккажется домом призрения, пахнет восковой рукой попечителя;и в собственных рукахлюди чувствуют чужую, непривычную дрожь.
Историческое
Какая редкость – соль в сорок четвертомНо мы реальность мира ощущалисегодняобесчещена она.Чтобы отведать призрак сбитых сливокв горячке были преданы навечносокровища родного языкаи нам казался сладким и воздушнымсырых бобов нездешний аромат.Но между тем о соли: опоздавшийты можешь взвесить; килограмм рассола(за ним стояли женщины всех ранговс бутылями у соляных колонокна амстердамских страждущих мостахстояли слитно и неотчужденнопока полиция в другом кварталерешением еврейского вопросаусердно занималась) стоил столькокак нынчедесять ароматных банок медаилисобрание высоких сочиненийв пяти томах.
Две осени
Скисает сладкая еда,на чердаке смердят объедки;в осенних каплях стол пустой;лишь карточками на продуктыпокуда правит пестрота…Облизываясь, волк губастый,жует газету, и воняетпривычный утренний эрзац.А у промокшей птицы в клювеосталась горсть раскисших зерен,и небо падает на ферму,даря одну надежду детям:быть может, и весна придет.Народ спасен и бессмертен —пришла настоящая осень,какой давно не бывало:желтеют зеленые листья,и синий ветер белеет,и ниже склонилась трава;качается от ударови пьет свой седьмой стакан,потом оседает в кресле.От сладкой точки отсчетапо вечной дороге странствийон может брести до зимы,пока по такой погоде отыщет путь настоящийпо бесконечной стезе.