Чтение онлайн

Празднование 9 мая, однако, изменилось во всех отношениях. Из-за основного значения, сосредоточенного на Советском Союзе и советской армии, которое было присуще ему в прошлом, он не был интегрирован в более широкий европейский контекст. Разница дат создавала дополнительные помехи: в то время как в Европе День Победы — 8 мая, Болгария, следуя за СССР, отмечала этот праздник 9 мая. Однако начиная с 1990 года памятные мероприятия по случаю 9 мая перестали быть официально организованными событиями. Армия и государственные институции здесь вообще не были представлены. Согласно организаторам из движения «Русофилы», на празднование 9 мая в 2013 году были приглашены все парламентские партии, но БСП была единственной, кто отправил на него своих представителей. Французский наблюдатель на выборах, который оказался около памятника 9 мая, отмечал:

«Все совсем иначе, потому что здесь — это мое частное мнение — похоже, собралось множество людей, которые испытывают некоторую ностальгию по коммунистическим временам. Но не то чтобы это по-настоящему крупное национальное событие».

В самом деле, с тех пор как в начале 1990-х история стала орудием политической борьбы, День Победы оказался в «арсенале» левого крыла, представленного БСП и сопутствующими общественными организациями. Антинацистская и антифашистская борьба всегда была главным источником легитимности болгарских коммунистов, и начиная с 1990-го года она стала инструментом «переучреждения» БСП в качестве «современной левой европейской партии». Накануне парламентских выборов, состоявшихся 12 мая 2013 года, политизация этого события особенно обострилась.

Вместе с тем по сравнению с Россией, Украиной и Беларусью — теми странами, на территории которых война сопровождалась огромными потерями как военных, так и гражданских лиц, — в Болгарии 9 мая не имело глубокого личного травмирующего значения для отдельных семей и граждан. Традиционно более официальный и выражающий величие советской армии и дружбы с Советским Союзом, этот праздник не мог по-настоящему затронуть чувства отдельных людей. Когда русская женщина, сидевшая у памятника, сказала, что 9 мая — это скорее «семейный» праздник, она очевидным образом имела в виду тот факт, что ее семья пострадала в войну. Когда мои болгарские собеседники говорили о своих семьях, они имели в виду что-то другое. Если попытаться суммировать личные причины, в силу которых они пришли на церемонию 9 мая 2013 года, то можно выделить три группы мотивов: коммунистические традиции, сохранившиеся в их семьях (и в результате их «пожизненное» членство в коммунистической партии, ныне БСП); личные биографические связи с Россией или Советским Союзом (работа, учеба, брак); политическая поддержка БСП на предстоящих выборах. В каждом из этих случаев акцент делается на то, что историю нельзя забывать и что мы, болгары, чтим величие советской армии. За единственным исключением участие Болгарии в войне против нацистов не упоминалось[73]. В самом деле, опыт участия Болгарии во Второй мировой войне весьма сложен и не поддается ни линейной интерпретации коллективной памяти, ни его прямому использованию в политических целях. В 1941-м, будучи союзником нацистской Германии, Болгария оккупировала Македонию и северную Грецию, тем самым вполне удовлетворяя «национальные идеалы» ирредентистов. 8 сентября 1944 года ситуация в корне изменилась, и Болгария вступила в антигитлеровскую коалицию, после чего болгарская армия принимала участие в боевых действиях до конца войны. Более 8 тысяч солдат были убиты, более 9 тысяч пропали без вести. Однако эти потери остаются достаточно маргинальными в историческом нарративе и политике коллективной памяти коммунистического режима, который был сосредоточен почти исключительно на партизанском движении 1941–1944 годов[74]. Эта сосредоточенность также ясно видна в монументах коммунистической Болгарии[75]. В отличие от России и постсоветских стран, здесь не возникла публичная память, которая могла бы по-настоящему поддержать скорбь по погибшим на войне или вызвать более глубокие личные эмоции по случаю 9 мая.

Тем не менее 9 мая остается в Болгарии праздничным днем, который осмысляется по-разному. За прошедшие несколько лет, особенно начиная со вступления страны в Европейский союз (2007), 9 мая стал отмечаться как День Европы. Основные инициативы обычно исходят от представительства Европейской комиссии и информбюро Европейского парламента. Болгарские официальные лица, некоторые общественные организации, университеты и школы объявляют о собственных мероприятиях по случаю этого дня и становятся основными новостями в медиа. В 2013 году большая часть мероприятий была нацелена в основном на младшую аудиторию, включая детей. Так, в частности, были показаны три фильма для молодежи, отобранные европейской киноакадемией, причем в конце просмотра зрители могли проголосовать за один из них, чтобы тот получил специальную награду: приз молодого зрителя[7]. Наиболее широкую аудиторию привлекли образовательно-развлекательные мероприятия в четырех центральных торговых центрах Софии[8]. Тем не менее значение 9 мая как Дня Победы не пропало окончательно. Многие медийные заголовки указывали на оба значения: «9 мая — День Победы и День Европы». Главной темой, звучавшей в новостных выпусках в этой связи, был парад в Москве. Как это бывает ежегодно, Российский культурный центр организовал серию мероприятий по случаю 9 мая как Дня Победы, но эти события были не особенно заметны для широкой публики, за исключением церемонии возле монумента советской армии, о чем говорилось вначале. Каждый год несколько телепрограмм в новостях передают репортажи с места событий.

Памятник советской армии

Интенсивное строительство памятников советской армии и болгарским партизанам-коммунистам началось сразу же после конца Второй мировой войны и продолжалось вплоть до последних лет коммунистического режима. Задача заключалась в том, чтобы сформировать определенный тип общественного сознания и донести политическое сообщение о незыблемости режима. Майя Надкарни пишет:

«Для авторитарных режимов, памятники — ключевые элементы их “гегемонии репрезентации”, в которых знаки и символы не соответствует их буквальному значению, скорее их повсеместность означает неизменность самой системы»[9].

На более практическом уровне местные элиты усматривали в памятниках возможность повысить статус своего города — хотя бы символически. Таким образом, памятники — несмотря на предположение, что они будут обращаться к вечности, — в действительности на самый разный лад обращались к современникам[10].

Решение воздвигнуть памятник советской армии в центре Софии было принято Временным муниципальным правительством Софии в сентябре 1946 года. Мотивировка была такая: «За исключительные заслуги Красной армии и всего русского народа перед Болгарией»[11]. В 1949 году Совет министров подтвердил это решение и счел подходящим для памятника место под названием Княжеската градина (Княжеский парк, к тому времени переименованный в Парк на свободата, парк Свободы). Строительство началось в 1952 году. Участие в нем приняли ведущие архитекторы и скульпторы[76], что говорит о значимости проекта. Надпись на памятнике гласит: «Советской армии-освободительнице от благодарного болгарского народа». Памятник был открыт к 9 сентября 1954 года, в честь первой декады «власти народа» в Болгарии. Открывал памятник Вылко Червенков, возглавлявший государство и Болгарскую коммунистическую партию. Дата открытия была выбрана не случайно: режим стремился сделать главным «местом памяти» 9 сентября 1944 года (день, когда коммунисты взяли власть), а не 9 мая — День Победы.

Благодаря своей высоте памятник стал доминантой окружающего городского пространства: вокруг стояли пятиэтажки. Расположение в центре Софии задало его ритуальную многофункциональность. У памятника не только праздновали 9 мая — пионеры и комсомольцы проводили там свои торжественные мероприятия. По советской традиции, молодожены возлагали цветы к пьедесталу памятника в день свадьбы. Таким образом, памятник был ритуальным местом и центральным топосом политики памяти, проводимой режимом, и народ ее широко принимал.

Репрезентативность памятника породила споры вокруг его судьбы после 1989 года, или скорее можно сказать, что вокруг него сконцентрировались более масштабные споры о коммунистическом прошлом Болгарии. В ход были пущены два исключительно политизированных и поляризованных, практически исключающих друг друга нарратива недавнего прошлого: один видел в прошлом торжество тоталитарного режима и фокусировался на его преступлениях, а другой понимал его как попытку догоняющей модернизации и помещал режим в контекст общеевропейской антинацистской и антифашистской борьбы. Оба нарратива заимствовали свою легитимность из международных культур памяти, и оба были связаны со знаковыми памятными местами.

Памятник советской армии в Софии стал одним из таких мест: общее место памяти, но не место общей памяти[13], он имел значение для всех, но эти значения были разными. Как и многие другие памятники, с началом перемен он был мгновенно десакрализирован. Памятники стали покрываться граффити, и в то же время вокруг них разгорелись горячие споры, причем аргументация антикоммунистов, антифашистов и националистов заглушала позиции художников, защитников культурного наследия и градостроителей. Разрушение памятников рассматривалось как шаг к политическому и моральному катарсису, преодолению прошлого. Не менее громко звучали резоны противоположной стороны о том, что памятники коммунистического времени должны быть сохранены, — хотя и по разным соображениям. В то время как одни настаивали на восстановлении их сакральности, другие (в основном интеллектуалы, градостроители и представители творческих профессий) требовали изменить сам контекст и значение монументов.

В центре дебатов, наряду с мавзолеем Георгия Димитрова, оказались памятники советской армии в Софии и Пловдиве — как наиболее величественные. Они вызывали особое раздражение: подавляющим ощущением было то, что это не столько памятник павшим, сколько репрезентация культурного колониализма и политической субординации по отношению к СССР[14]. Выплеснувшись в СМИ, баталии стали еще более ожесточенными[15]: одна сторона выдвигала обвинения в варварстве и хулиганстве, другая же клеймила памятники как постыдное свидетельство иностранной оккупации. В феврале 1993 года антикоммунистическое большинство городского совета Софии проголосовало за перенос памятника советской армии. Но решение не было выполнено из-за общественного протеста[77][16], а также вмешательства российской дипломатии, что усилило негативное отношение к памятнику: казалось, что это символ продолжающегося российского имперского влияния. Последнее, но не менее важное обстоятельство: было не вполне ясно — чьей собственностью является памятник, а потому право софийского горсовета решать судьбу монумента ставилось под вопрос. Спустя несколько месяцев Кабинет министров принял решение оставить памятник на прежнем месте.

Невозможность сноса памятника породила многочисленные идеи в духе «изгнания призраков истории»[17]. Проекты по переосмыслению монумента — в равной мере это касается и памятника «Алеша» в Пловдиве — часто носили явный антикоммунистический и/или националистический характер. Например, согласно одному из предложений софийский памятник должен был превратиться в мемориал христианизации средневековой Болгарии, таким образом «отменяя» атеистическую политику коммунистов. Также были предложения включить памятник в музейный комплекс или арт-центр, убрав, таким образом, его с глаз долой. Кто-то выдвигал совсем ироничные проекты: например, инкорпорировать памятник в социалистический «Диснейленд» или скейт-парк, а «Алешу» задрапировать так, чтобы он напоминал бутылку из-под «кока-колы». Между тем страсти накалялись и, по сообщениям СМИ, в одном случае даже переросли в массовую драку у софийского памятника, произошедшую 9 мая 1994 года.