Чтение онлайн

А если врачи скажут, что всё у нас «в полном порядке», мы им просто не поверим, ведь бывает же, что они ошибаются. А что если это как раз тот случай? Так что даже не пытайтесь нас разубедить, нам ваших доводов не нужно, нам нужна определённость.

Невротический конфликт, тем более подсознательный, – дело тёмное, а вот идея болезни – мысль даже блестящая!

Да и на всё теперь можно наплевать после того, как у тебя такая «болезнь» обнаружилась, – и на свои «хочу», и на свои «не хочу», и на «возможности», и на их отсутствие. Гори оно всё синим пламенем! Я болен! «Чик-чирик, я в домике!»

Вот только одна беда: постепенно становится всё хуже и хуже, ведь повторение, как известно, мать учения, а «учение» здесь – это условные рефлексы.

Разучиваются и тренируются у нас здесь не песни и не танцы, а эти гнусные «патологические условные рефлексы», т. е. «приступы», «кризы», «атаки». Вот и живи теперь с этим…

И ведь ко всему этому постепенно действительно привыкаешь. С какого-то времени ты даже перестаёшь бояться своих приступов. Конечно, они тебе не нравятся, но ведь они тебя и не убивают, а потому жить можно.

Вместе с тем невротический конфликт, лежащий здесь в основе всего, скрыт от сознания, и оттого на душе вроде как стало легче. Хотя, конечно, успех этот весьма сомнителен… На душе ведь всё равно плохо, но теперь ещё и по причинам неизвестной «болезни».

То есть в конечном счёте мы сами себя обманули… Но давайте посмотрим на примере, как это работает.

Моей пациентке Светлане 37 лет, она училась в своё время на инженера, но, как говорится, не сложилось: сначала родился сын, потом у мужа появилась работа в дальнем зарубежье, куда пришлось ехать, но вот интересной работы для неё не нашлось.

Сейчас Светлана живёт в России, но снова не трудится. Не потому, правда, что нет для неё работы, а потому, что она «не может» работать. Характер у неё сильный, даже в чём-то стервозный (был таким, по крайней мере, до «болезни»), но поскольку сама она человек хороший, этого и незаметно.

Светлана обратилась ко мне с жалобами на приступы сердцебиения, затруднённого дыхания, повышения артериального давления (до 140/90 мм ртутного столба), выраженной слабости, потливости и прочими, сопровождающимися чувством страха.

Всё это безобразие возникло у неё четыре года назад на фоне «полного благополучия». Домашняя ситуация и вправду выглядела идеальной: любимый муж, серьёзный и ответственный сын, хорошее материальное положение…

К моменту нашей встречи её «вегетососудистая дистония» достигла крайней степени выраженности. В течение полугода Светлана не покидала квартиру и не могла находиться в ней одна.

Светлана рассказала мне о своей «болезни». Я её внимательно выслушал, а потом спросил:

– А как с психологическим состоянием?

– Да какое там психологическое состояние! – ответила мне Светлана. – Разве с таким здоровьем будешь с головой дружить?! Конечно, плохо.

И вот классический пример подмены причины следствием… Светлана действительно была уверена в том, что её плохое психологическое состояние было обусловлено тревогой за здоровье. Хотя, как мы потом выяснили, эта тревога была уже вторичной. А вот в основе её невроза лежал полноценный – хороший такой, откормленный – внутренний конфликт между «хочу» и «должна».

Что же мы обнаружили?

Мы обнаружили следующее: в течение последних четырёх с половиной лет муж Светланы «на фоне больших нагрузок на работе и усталости» перестал проявлять к ней сексуальный интерес, мотивируя это развившейся у него импотенцией.

Поначалу Светлана предпринимала попытки лечить мужа у врачей и знахарей, однако лечение он всячески саботировал. Светлана раздражалась, хотя эти свои эмоциональные реакции старательно сдерживала. А как же, ведь она «достаточно хорошо воспитана»!

Вместе с тем Светлана была молодой и привлекательной женщиной, после возвращения из-за границы «думала, что жизнь только начинается».

Финансовое положение семьи позволяло ей не работать, но роль домохозяйки её не устраивала: «Вот, ухаживаю за двумя мужиками! Старший целый день на работе, а у младшего одни девицы на уме. А что поделаешь?.. Я бы пошла работать, да все связи уже утрачены, и профессия у меня неподходящая».

Неудивительно, что первый вегетативный приступ возник у Светланы, раздражённой своим положением «домохозяйки», в продуктовом магазине. Приступ сопровождался страхом, ей показалось, что она сейчас потеряет сознание или даже умрёт.

«Кое-как на подкашивающихся ногах» она вышла из магазина и поначалу боялась ходить именно в этот конкретный магазин, но потом этот страх распространился на все общественные места.

Из-за психического напряжения, вызванного внутренним конфликтом, и из-за страха смерти, пережитого Светланой в том злосчастном продуктовом магазине, у неё стали возникать разнообразные вегетативные приступы. Причём сразу со стороны как сердечно-сосудистой, так и желудочно-кишечной, а также мочеполовой систем.

Она обследовалась у многих врачей, в том числе у кардиолога, который не объяснил Светлане природу её состояния, отвечал уклончиво и просил «не беспокоиться».

Всё это очень насторожило Светлану, которая вспомнила свою подругу, умершую внезапно «от сердца» в возрасте 38 лет, «хотя и обследовалась у врачей».

Этот кардиолог рекомендовал также принимать аспаркам и рибоксин, а в моменты приступов – валидол, который принимала бабушка Светланы «перед смертью».

Результативность этого лечения, как мы уже можем догадываться, была нулевой, что, разумеется, перепугало Светлану ещё больше. В итоге из всей «палитры» вегетативной симптоматики у неё закрепились только те расстройства, которые можно было именовать «сердечным приступом».

Страх за собственное здоровье и жизнь нарастал у Светланы от врача к врачу, которых она прошла множество: гастроэнтерологов, пульмонологов и пр.