Чтение онлайн

Следует короткая, но пауза.

– Да-а, - издевательски-восхищенно тянет он, - вижу я не ошибся, ты самая горячая девочка в моей жизни, Викусь, - и бывший начинает тихо и тягуче смеяться.

– Я тебя предупредила, - безжалостно чеканю я и завершаю разговор.

Последние дни ноября тяготили меня.

Во-первых, на работе возросла нагрузка. График неожиданно стал резиновым, а в нем теперь я ежедневно обнаруживала всё больше и больше клиенток по блату и мимо кассы.

Всем вдруг захотелось быть красивыми, особенно в преддверии зимы и новогодних праздников.

Жаловаться было нельзя, а нужно было успевать.

Я и успевала, в прямом смысле не поднимая головы.

Выходных почти не видела.

А если мне удавалось его урвать, то трубку на звонки клиенток, коллег и даже начальства – я не поднимала.

Все к черту!

Ничего не знаю – я в обнимку с Васей на диване.

Мой обеденный перерыв сократился с часу до двадцати минут.

А замену себе Кещанский ковал из меня либо до работы, и мне приходилось приходить на полчаса раньше, либо после – а тут и вовсе порой засиживалась с администратором до одиннадцати.

Спасал меня Тим.

Он практически всякий раз приезжал за мной, когда я работала. Но и он стал задерживаться на своей работе подолгу.

Объяснял Суворов это тем, что изучал все тонкости дела, пофессии и не мог себе позволить расслабиться ни на минуту.

Я его понимала и не вякала.

Тем более не возражала против выходного в одного! То есть с Васей. В эти дни я отсыпалась и ухаживала за собой. Делала масочки, ванночки. Баловала свои волосы травяным отваром, а ножки – массажем.

Но и в мои выходные Тимофей нет-да-нет появлялся на пороге моей квартиры.

Уставший. Замученный. И чем-то озадаченный.

Один раз он мне показался особенно задумчивым и печальным. И я его спросила прямо – что происходит?

Оказалось, начальство отправляет Тимофея на учебу. В главк. В Москву. На… ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ!

Воздух из легких был выбит шоком.

В голове образовался вакуум.

А в сердце поселился предательский страх, что все кончено!

Господи, что за дурочка я такая? Почему я так этого боюсь?

Потому я этого не хочу.

Беру себя в руки.

– Когда уезжаешь?

– Послезавтра, - с горечью шепчет он.

– Ну что ты такой грустный, Тим? – обхватываю его плечи, насколько это возможно, и стараюсь его встряхнуть. – Все же хорошо! Съездишь. Отучишься. Они придираться не будут, что ты из военных в прокуроры ушел.

Из меня вырывается привычный бабский вздох.

Именно такой, когда в первую очередь, надо мужика своего приободрить, а лишь потом о своих печалях думать. Сразу вспомнилось – так делала мама, так делает Таня, и теперь так делаю я.

– Хочешь, я тебе сделаю массаж? – я подскакиваю с табуретки и спешу занять место за спиной своего мужчины.

Опустив ладони на его плечи, начинаю плавно, но с нажимом массировать основание шеи мужчины. Суворов чуть откидывает голову назад и прикрывает глаза.

– Вита потеряет тебя…

– Надеюсь, для дочери моё месячное отсутствие пройдет незаметно.

Ага. Как же.

– Я буду ездить к Вите чаще.

– У тебя работа, Вика.

– Ну и что? Я же там не сутками нахожусь. Кстати, возможно меня после Нового Года повысят до администратора салона.

– Правда? – с приятным удивлением в глазах Тим оборачивается ко мне.

– Да, - с улыбкой киваю в ответ.

– Здорово. Что ж, я рад.

– Но пока еще рано что-либо говорить. Просто, предупредила, что существует такая вероятность.

Суворов смотрит перед собой и выдыхает:

– Ясно.

Пока я делала массаж любимого человеку, мысли стали более четкими.

– В декабре работы будет, хоть отбавляй. Возможно, у меня и не будет времени, чтобы скучать по тебе.

Рука Суворова ловит мое запястье. Он настойчиво тянет за него, заставляя обойти его самого и встать перед ним.

Смотрю в его глаза, а там – омуты.

А из-за этой черноты ничего нельзя прочесть. Понять. Что на душе Тимофея…

Что с ним вообще происходит?

Взглядом он указывает мне, чтобы я села к нему на колени.

Сажусь боком. Только тогда Тим отпускает мое запястье и, обхватив мой стан руками, привлекает меня к себе.

– Но ты же все равно будешь скучать по мне, маленькая моя.

Улыбка сама собой проявляется на моем лице.

– Что такое? Еще совсем недавно ты звал меня Совой, а теперь «маленькая моя»? – ёрничаю.

Эти чертовы омуты никуда не исчезают, зато хотя бы его губы улыбаются.

На мое замечание Тим лишь коротко хмыкает, потом утыкается мне в шею и шумно втягивает запах.

– Малина.

– Твоя любимая…

Положив голову ему на плечо, еле слышно шепчу я.

Вижу в этих двух словах – одно, а Тим пусть пока видит другое.

Он же ведь не каменный. Верный. Преданный. Но не каменный.

Когда-нибудь он поймет, что любит меня. Не за что-то, а просто любит. В чем и признается мне рано или поздно. А лучше по возвращению из командировки. Когда я переживу одинокий декабрь.

Вика

Стремительно поднимаюсь по ступенькам, словно выполняю забег на время.

Знакомая дверь.

Останавливаюсь около неё, жму на звонок.

Восстанавливаю дыхание. Вот так. Поднимаю голову, когда Мария Алексеевна открывает мне.

– Викочка, - выдыхает она со страдальческим лицом, и бровки у нее домиком.

– Врач приехал? – еще не до конца выровняв дыхание, первым делом спрашиваю я.

– Я позвонила нашему педиатру. Но у него сегодня приемный день, а после приема на обход по домам он не пойдет. Только завтра утром.

– Понятно, - глубоко дыша, выдала я и нырнула в квартиру.

Разделась.

Прошла ванную комнату, тщательно умылась, согрелась и взяла курс на детскую комнату.

– Кто тут у нас заболел? Кто у нас тут хороший приболел? – перехожу я на милое доброе сюсюканье, чтобы осмотреть малышку.

Так.

Температура высоченная.

Дыхание затруднено. Хрипы. Кашель грубый. Лающий.