Чтение онлайн

С заднего хода сначала открывается небольшая кухня. Раковина заставлена грязной посудой, рядом – нагромождения старых нечищеных сковородок и кастрюль. От одного вида подкатывает тошнота: увиденное настолько не похоже на Шерил, насколько вообще возможно. Неужели ошибся домом? Но фотоотчеты указывали именно на это место…

Не ошибся. Человек, сидящий с огромной пачкой чипсов перед старым телевизором, – определенно Шерил, вернее, ее блеклая копия. Каштановые волосы, всегда затянутые в тугой пучок, спутаны на затылке, лицо окончательно обвисло, и женщина, которой не было и сорока, превратилась в старуху.

– Привет, Шерил, – прислоняется к дверному косяку Леон, доставая из заднего кармана удавку. – Что-то ты не торопишься возвращаться из отпуска.

Она резко поворачивается, но не убегает, как он был уверен. Шерил роняет чипсы, пачка глухо падает на пол. Такой Леон никогда ее не видел: застиранная плюшевая пижама, растрепанная голова… И где же, интересно, все те деньги? Как можно было из безупречной женщины, которая гордилась этим, превратиться в нечто человекоподобное?

– Мистер Гамильтон… – почти беззвучно произносит она.

Голоса «Бумажного дома», доносящиеся из телевизора, она не перебивает, но Леон способен прочесть по губам.

– Ну что же ты, родная, – качает головой он. – Даже не попрощалась толком. А ведь мы с тобой столько лет рука об руку…

Леон отлепляется от косяка и делает несколько шагов вперед, в то время как Шерил не шевелится и, кажется, даже не дышит. Страх парализует ее. Что же, это удобно: все закончится быстро. Не нужно лишних движений, тем более исход предрешен. Кажется, она тоже понимает.

– Как же так, Шерил, Шерил, – ласково произносит Леон. – Ты продала меня всего за несколько тонн, но где они сейчас? Я надеялся найти тебя счастливой и хохочущей, танцующей сальсу на Кубе. Ты же умеешь танцевать сальсу?

Она медленно кивает, и в глазах появляется проблеск надежды. Правильно. Так и нужно, убивать человека, который готов к этому, совершенно неинтересно. Леон здесь не просто ради трупа, это было бы нерационально. Он хочет сам увидеть, как в предавших его глазах потухнет свет.

– Мистер Гамильтон, – глупо повторяет она, – я не хотела…

– А чего ты хотела? – уточняет Леон. – Почему так поступила?

– Просто у меня мама… Она заболела, а семейная страховка мне не положена, – оживляется Шерил, словно верит, что он все поймет, – и нужны были деньги, но вы отказали в повышении…

– Прости, – с улыбкой перебивает Леон. – На самом деле мне похуй почему.

Быстрым движением он набрасывает перекрещенную удавку через ее голову на шею и, разведя руки, начинает затягивать. Надежда в глазах Шерил сменяется паникой и осознанием того, что все на самом деле.

Он не галлюцинация и не ночной кошмар. Под гул голосов из телевизора Леон затягивает удавку сильнее, отмечая удобство именно этих перчаток – не скользит, но и не впивается. Вещь сделана добротно, с умом.

Шерил пытается сопротивляться, но что толку? Бьет его слабеющими руками, хрипит и из последних сил цепляется за жизнь, и пока она все еще способна слышать, Леон добавляет:

– Ты предала не просто меня, а память моего брата. Он хорошо к тебе относился, был вежлив, даже ни разу не бросил на тебя косой взгляд. Ты предала память лучшего человека в этом мире, и такое, поверь, не прощается.

Она успевает осознать – Леон видит, – прежде чем тело обмякает, а широко открытые глаза стекленеют. Где-то в их глубине гаснет последний огонек.

Леон расслабляет руки и забирает удавку, чувствуя, как внутри разливается тепло от хорошо выполненной работы. Остается только выключить телевизор, вынести тело, порубить и бросить свиньям.

Как же все-таки Шерил здорово придумала спрятаться здесь. Она всегда была хорошим ассистентом и в этот раз тоже не подкачала.

В мотеле между Портсмутом и Сибруком, особенном месте, где научились не задавать вопросов, Леон принимает душ, переодевается и меняет машину. От усталости ломит спину и плечи, но останавливаться нельзя.

Еще четыре часа, и он будет дома. Леон подставляет лицо едва теплым каплям воды, которые вяло стекают с потолка, закрывает глаза и с удовольствием прокручивает в памяти сладкий момент мести. Предпоследняя смерть. Сверчок, Хаттон Бакстон, теперь вот Шерил. Остался только барон, и после этого можно считать себя свободным.

Перспектива полностью выбросить из настоящего синдикат, прошлую жизнь и предателей в этой кажется заветной мечтой, о которой он не знал. Все ради племянника… или племянницы, не так важно. Ради еще одного человека, того, кто будет носить фамилию Гибсон и заливисто смеяться, как Тыковка. Затягивать черную дыру внутри.

Если бы Леон был сентиментален, дал бы себе еще пару красивых обещаний, вроде того, чтобы заняться благотворительностью или найти жену ради собственного потомства. Но он не…

Зои.

Вспышкой перед глазами проносится улыбка, пухлые щеки и пронзительный взгляд. Грудной смех, вызывающий чертовых бабочек в животе. Тонкие белые запястья, вздымающаяся грудь.

Его Зои.

Леон бьет кулаком о стену, жмурится, прогоняя наваждение. Она ушла, ей не нужны его чувства. Значит, они не нужны и ему.

Принцип бумеранга всегда действовал безукоризненно, и сейчас не исключение. Леон не проявлял безответных чувств ни к людям, ни к делу. Если его любят и ценят, он отвечает тем же, хоть и в своем стиле. Если же нет – значит, и от него добра ждать не стоит.

Пора выдвигаться домой. Леон плотно упаковывает грязную одежду в вакуумный пакет, падает на сиденье трехлетней белой «Ауди» и торопится на выезд с парковки. Ключ от номера остается в двери – заберут, когда заметят смену машины.

Остаток дороги он проводит почти без мыслей: дело сделано, удовлетворение получено. Нужно только добраться до постели, чтобы уснуть, выбросив из головы долгую дорогу, и восстановить силы для завтра.

Пятницу тоже назначили выходным, и Леон не планирует упускать этот шанс. Его ждут на обед Гэри и Пайпер, желательно приехать к ним уже обычным собой. А потом… Черт, у него даже нет планов на остаток дня, хоть бери и отправляйся гулять по парку. Там точно соберется огромная толпа людей, и можно будет потеряться в ней как минимум для себя самого.