Чтение онлайн

Глубокой ночью, узнав, что ты пришла в плаще, который оставила в подъезде, я долго смеялся, а ты смеялась надо мной. Ты уснула под утро, а я не мог. Я все бесшумно смеялся, улыбался, гладил твою спину, прокручивая в голове это странное событие.

В 6 утра следующего дня в дверь постучали. По характерному стуку я узнал мать. Я встал, оделся, закрыл дверь в спальную и открыл ей дверь.

Она вошла, как всегда, бесцеремонно оглядев обстановку. Увидела твои маленькие ботинки и удивленно вскинула на меня взгляд. Я стоял перед ней, преграждая ей дорогу.

— Влася. Дела плохи. Они здесь. Скербринг и Грован. Свари кофе, сынок.

Я молча отошел, задумался. Меня расстраивала мысль о Збигневе и его шестерках. Продажная скотина. Все еще хочет разжиться.

Я молча ушел на кухню, мать сидела в гостиной. Я почувствовал неладное.

— Подойди ко мне, мама, живо. — Резко попросил я. Она встала с дивана, но пошла не на кухню.

Она уже открыла дверь спальной, когда я рывком схватив ее за плечо и зло ругая ее за бесцеремонность, запретил входить. Она успела оглядеть тебя, спящую, скрытую от глаз ворохом волос, улыбнулась. Я силой увел ее в столовую.

— В этот раз это ОНА. — Улыбнулась мать. — Кто она?

— Не твое дело. — Я старался заглушить гнев от ее выходки и перевел тему. — Расскажи, они уже были у тебя?

— Звонили. Поезжай на дачу. Она прикрыта. Ее не найдут. Здесь ты — открытая мишень. Они явятся за тобой, ты прекрасно знаешь. У тебя то, что им нужно.

— У меня? — Выдохнул я.

— Тот код, помнишь? — ответила она. — Я просила тебя запомнить код от моего сейфа.

— Помню.

— Это же и код от ячейки в банке, где лежат их вексели.

— Какая же ты гадина, матушка, ты, черт возьми, змея!

— Не кричи. Они не знают, лишь подозревают. Так было нужно. Подумай, если со мной что-то случится, ты должен будешь вексели эти забрать. Езжай на дачу отца. Или к Юлии.

— Я не могу сейчас уехать. — Ответил я.

— Из-за нее? — улыбнулась мать.

— Нет, из-за дипломной работы — Ответил я зло.

— Завтра твой отец приезжает со своим сводным братом и Юлей. Будет ужин. Приводи ее, если ты серьезно. — Вдруг предложила мать и улыбнулась. — Я вижу в тебе перемену, мне это нравится. Сколько ей лет?

— Не лезь, очень прошу. — Меня не радовала перспектива ее заинтересованности.

— Влася, ты не понял, сынок. Я только приветствую. Это лучше, чем парни. Я рада. Я приму ее с радостью, пригласи ее завтра. Но послезавтра сразу же прочь из города. Оба.

— Я подумаю. — Я настороженно не спешил принимать приглашение и следовать рекомендациям. Матушка выглядела радушно, я решил, что опасности нет.

Мать ушла, а я задумался. Моя семья, политика, опасные связи. Чертов грязный мир. И ты, маленькая, наивная девочка. Вернулся к тебе в комнату. Долго смотрел на тебя сверху, затем лег в кровать, прижался к твоему обнаженному телу, поцеловал твои волосы, откинул их и погладил спину.

— Она ушла? — Вдруг спросила ты тихо. Я улыбнулся.

— Ты слышала?

— Да.

— Что ты слышала?

— Ее вкрадчивый голос.

Я обнял тебя и уверил, что тебе стоит продолжить сон, а затем долго гладил тебя по голове, пока ты не заснула вновь.

За завтраком я сказал:

— Матушка заходила оповестить о семейном мероприятии.

— В 6 утра. И поэтому ты назвал ее гадиной? — Съязвила ты. Твои, всегда улыбающиеся глаза, поджидали моей реакции.

— Нет, я назвал ее так по иной причине. Ли Че Гевара, мы сегодня идем на ужин в дом моих родителей. Надень платье.

Ты молча изумленно уставилась на меня.

— И я? — уточнила ты. — Я также?

— Да. — Я, улыбаясь, смотрел, как растущее удивление покрывает твое свежее лицо, как ты борешься с сомнением.

— Но у меня нет платья! — сказала вдруг ты. — Точнее, нет такого, чтобы к тебе на ужин идти.

— Надень то, что есть.

— Что ты! Оно слишком… — ты «запнулась», — у тебя непростая семья. Я, пожалуй, лучше не пойду. Хорошо? К тому же, у меня тренировка.

— Придется прогулять. — улыбнулся я, проводя указательным пальцем по твоим, измазанным в варенье губам. — А платье купим.

— Что? — возмущенно воскликнула ты. — Ты не должен! Это недопустимо!

— Лиюшка, что же ты!? — я взял тебя за руку и вновь усадил, — я считаю это правильным. Но если это оскорбляет тебя, хорошо, решать тебе. Я с удовольствием сходил бы с тобой в магазин, выбрал бы тебе платье. Я здесь виноват своим приглашением.

— Я считаю такое недопустимым. — Односложно ответила ты

— Но почему?

— Я не из тех женщин. — Ответила ты.

— Из каких — «тех»?

— Что встречаются с мужчинами за деньги и вещи.

Я был так удивлен, что на время потерял дар речи. Когда первая волна изумления прошла, я спросил:

— Но почему ты говоришь это, будто я мог допустить…?! Я знаю, что ты не из тех женщин. О Ли, Ли! Я никогда в жизни не позволил бы себе думать так о тебе!

— Я знаю. Я не хочу, чтобы твоя мать думала так. — сказала ты и отвела взгляд. — поэтому либо я как есть, либо никак.

Я вновь изумленно замолчал. Мать была на это вполне способна, но…

— Ты удивляешь меня. Не оборачивайся на них. Прошу тебя, пожалуйста, смотри лишь на то, чего хочу я. — Я улыбнулся и погладил тебя по голове.

— Если я решусь, я сообщу тебе, — сообщила ты торопливо, затем суетливо вскочила, попросила принести твой плащ. Пока я, в удивленном безмолвии делал все это, ты поглядывала на часы.

— Я зайду за тобой к 18.30, в квартиру. Будь там, хорошо? — попросил я. Ты молча кивнула, я обнял тебя, поцеловал в губы, и ты ушла.

А мне о многом предстояло подумать.

Именно в эти минуты я принял окончательно решение о наших отношениях. Я поставил точку в размышлениях о том, в чем я уверен не был. Я не был уверен в твоем отношении ко мне и нашей связи. Твоя манера держаться поодаль и словно оглядывать происходящее со стороны навязывала мне ощущение о твоем нежелании уходить глубже, в чувства. Если бы я знал, как я ошибался… Тем не менее, это стало для меня маловажным. Маловажно было, любишь ты меня, или нет, расположена ли ты ко мне, или твоя склонность ко мне — есть не что иное, как всепобеждающее любопытство. Важным для меня в то утро стало то, что я принял тебя как часть моей жизни окончательно и с того момента не желал оставаться без тебя, без наших отношений — иными словами, я не хотел оставаться без светлого счастья, что ты дарила мне своей искренней, доброй душой.

Должен ли я держать тебя подальше от семьи? В знакомстве с отцом я не видел ничего дурного, но мать вызывала определенные опасения. Не только наглостью, которой она могла бы напугать столь ранимую тебя, сколько непременным ее мотивом контролировать свою (и мою) жизнь, а значит, и тех, кто в ней. Я видел в тебе натуру свободолюбивую, а это предвещало сложности. Но я был уверен в себе, в своем растущем чувстве к тебе, а стало быть, был готов идти вперед. Я подумал, что все же рано вот так, без подготовки вводить тебя в мой круг. Он слишком отличался от твоего ареала обитания. Но я понимал, что это неизбежно. Слова моей матери тогда не вызвали во мне опасений. Я еще раз подумал обо всем. Решено. Я познакомлю тебя с семьей.