Чтение онлайн

Хоть тело мое болело, а душа пока была не готова к встряске, я решил попробовать старый способ отдыха.

Долго ли, коротко — вскоре я был так пьян, что не помнил себя. Мы были в «Юниоре», и я пил водку. Я танцевал, затем пил, затем опять танцевал, и снова пил. Заплетающимся языком я пытался говорить Нилу о тебе, но он также был пьян и ничего не понимал. Мы смеялись во все горло и продолжали кутеж.

Ты была склонна осуждать мое поведение, и была права. Саша приехал в бар к трем часам ночи. К этому времени я был почти невменяем и, кажется, флиртовал с Володей. Еле стоя на ногах, я пытался танцевать и постоянно падал. Возможно, у Саши родилась мысль, что он мог бы воспользоваться этой ситуацией. В четыре нас выгнали за неимоверный гудеж, и Саша вызвался довезти нас до моего дома.

Дома мы с Нилом выпили еще и виски. Потом Нила рвало, и к 5 утра он уснул прямо в ванной, на полу. Я помню, что Саша дотащил меня до кровати и раздел, потом я попросил у него еще выпить, он принес мне виски. Все последующее я помню плохо. Это был мой первый болезненный запой. Саша делал попытки залезть ко мне в постель, но к счастью, они не удались, и в итоге он просто уснул рядом со мной.

Утром меня ждала неприятная картина. Проснувшись, я обнаружил себя в кровати с полуголым Сашей, сам будучи обнажен как новорожденный. На все это взирал Нил, который, как выяснилось, пытался разбудить меня вот уже час, в попытке найти спиртное. Я помог ему, выпил сам и отправился в ванную обследовать себя на предмет обнаружения следов возможного секса с Сашей. К счастью, этого не случилось. Я очень разозлился на себя и возблагодарил небеса за то, что ты была на соревнованиях. Мы разбудили Сашу. Он вел себя, как идиот, томно бросая на меня влюбленные взгляды исподлобья, всеми силами стараясь показать, что уверен в нашей близости. Я поспешил ему сообщить, что прекрасно помню, что ничего не было, и он ушел обиженный.

Бытовой кошмар начался через день, когда я дописывал свой роман «Муаровый эффект», выкладываясь на последние главы романа, находясь на пороге нового литературного свершения. В дверь постучали, и я сразу понял, что это он. Я решил проигнорировать стук, но Саша продолжал звонить и стучать.

Я подошел к двери и попросил его убраться. Он продолжал вести себя истерически и, как проклятый, бил в мою дверь. На шум вышли соседи. Я не смог бы дать внятный ответ, но я поспешил одеться, и вышел прежде, чем они решили набрать телефон милиции. Я успокоил их и сообщил, что мой товарищ на принудительном лечении, а затем взял его под локти и вытащил на улицу.

— Пройдемся. — Сказал я ему.

— Пройдемся. — Машинально повторил он. Он был пьян.

— Саша, я прошу тебя оставить меня. Я провожу тебя до дома. Мы пойдем пешком.

— Пойдем пешком. — Вновь повторил Саша, и мы побрели. Он спотыкался, скользил на снегу, и я взял его под руку. Он шел наугад, смотрел на мое лицо, и вдруг пригласил меня к нему встретить Новый Год вместе. Я сообщил, что у меня иные планы. Он начал плакать, но я попросил его понять ситуацию. Он говорил еще тысячи слов просьбы в надежде вернуться к прежней жизни, но я сообщил ему, что испытываю серьезное чувство к той, с кем я сейчас, и наши с ним отношения завершены навсегда. Он снова плакал, просил меня назвать твое имя. Мы пришли к нему, я уложил его спать и попросил никогда более ко мне не приходить.

Однако он вновь пришел на следующий день, и я понял, что его придется игнорировать, даже если соседи вызовут милицию. В тот вечер он стучал три часа, потом ушел. На следующий день его не было, и я вздохнул с облегчением.

*****

Ты возвратилась, и с дневной тренировки сразу же приехала ко мне, оставшись на занятия. Пока мы были вдвоем, я рассказал тебе о Сашиной настойчивости и о его агрессивном поведении. Ты взволнованно посмотрела на меня, затем сказала:

— Я не люблю такие моменты. Очень. И не хочу попасть в неприятное положение.

— Он не знает, что это ты.

— Он пристает к тебе, это не очень хорошо.

— Это очень нехорошо, но это пройдет.

— Надеюсь. И, конечно же, он сегодня придет.

— Думаю, что нет.

— Мне кажется, он придет. — Настаивала ты.

— Нет, он же ничего не добился.

— Пари? — улыбнулась ты.

— Глупая привычка! — Рассмеялся я. — Хорошо. На что спорим?

— Ты полюбишь себя сам у меня на глазах. — Рассмеялась ты. — то же самое и я, если проиграю.

— Вот это да! Ты так уверена в своей правоте?! Хорошо, идет. Подождем вечера.

Я был уверен, что он не придет. В конце концов, он не был полным идиотом: временные вспышки зависимости и одержимости не держали его слишком долго, а на общие собрания он не приходил уже давно.

Но он пришел. Он пришел, уверенно взял свое слово, прочитал вам лекцию о выводах в конце сочинения и ушел, не дождавшись, пока я завершу свою часть работы. Как всегда, ребята разбрелись постепенно. Ты осталась. Ты торжествовала. Я же решительно не понимал, подо что подписался.

В те времена я, хоть и слыл гулякой и повесой, на самом деле таким не был. Но я проспорил тебе в этот раз что-то очень специфичное и ты была довольна.

Мы давно не были близки из-за моих ран и твоего отъезда. Я обнял тебя, вонзился острым поцелуем в твои губы, мы стали раздеваться. Я был полон решимости заняться сексом, невзирая на сильную рану на бедре.

Прикосновение с твоим телом вызвало боль, шов дал о себе знать: рана натянулась, и нити резали ткани.

— Нет, еще рано для сумасшествия — Прошептала ты, и заставила меня остановиться.

Помнишь тот вечер? Ты, после душа, мокрая, улыбающаяся, в моей рубашке, — и я, в полотенце на бедрах, готовлю нам кофе. Я подношу тебе кружку, а ты скидываешь с меня полотенце…

— Ты мне кое-что проспорил, — Напоминаешь ты.

— Лия, позволь мне продолжить наш секс, несмотря на шрам. Я хочу тебя, а не себя.

— Не-е-т, — томно протягиваешь ты. — Пойдем, в гостиную, пойдем.

Ты садишься в кресло для гостей, а я — в свое рабочее кресло. Я понимаю, что ты ждешь от меня мастурбации, как я и обещал — «от и до».

— Я хотел бы предупредить, что это может быть небезопасно. Как ты знаешь, я теряю контроль и могу случайно съесть тебя.

— Хорошо, — смеешься ты. — Хорошо.

Я стягиваю шов на бедре плотным пластырем, сажусь на кресло и начинаю процесс самоудовлетворения. Ты с любопытством наблюдаешь. Через некоторое время меня охватывает странное смущение, я отвлекаюсь и понимаю, что миссия близка к провалу — не могу заставить себя. Ты идёшь на помощь: подходишь ко мне, расстегивая свою рубашку, и начинаешь целовать меня. Мы долго и страстно целуемся, я продолжаю процесс. Через некоторое время, держась за свое кресло, еле удерживая равновесие, я теряю реальность, и мои глаза застилает пелена. Ты снова подходишь ко мне, целуешь, затем ты зачем-то закрываешь дверь, ведущую в зал, на ключ, убирая его в карман рубашки. Пелена в глазах становится непрозрачной, я чувствую, как вздувается вена на моем лбу, понимая, что завершение близко. Вдруг кто-то проворачивает ручку двери. Все происходит в одну секунду: ты вздрагиваешь и смотришь туда, в тот же момент у меня случается оргазм, и, с громким стоном я начинаю оседать на колени. Под давлением моего тела и конвульсий, кресло отлетает в сторону двери, а я падаю на пол.

Следующая сцена была разыграна в лучших традициях богемы — Рембо и Верлен позавидовали бы нам. Кресло разбивает дверь, ведущую в зал — это импульс моей неконтролируемой силы. Правая створка двери разлетается в щепки, и я вижу стоящего в проеме двери Сашу. Ты закрываешь лицо руками, а я… закрываю глаза. В голове туман и гул, я жадно ловлю воздух, шумно и судорожно дыша.

До сих пор никто из нас не узнал, как Саше удалось попасть в дом. Возможно, он нашел запасные ключи в квартире, на Советской. Почему он решил, что может нарушить запрет и войти в наше личное пространство, неясно. Он жестоко поплатился за это, и, судя по всему, впоследствии долго страдал.