Чтение онлайн

Я не стану останавливаться на всех подробностях того вечера. Я охвачу лишь те, что запомнились мне более прочих.

В указанное время я стоял под твоим балконом, поправляя галстук-бабочку, и в ожидании глядел на часы. Ты вышла. Первые секунды мы оба глядели друг на друга в восхищении.

— Как тебе идет смокинг! — сказала ты.

Ты была в простом, но очень элегантном черном платье, и в плаще поверх него. Платье сидело на тебе прекрасно. Я с восхищением поглядел на твои ноги в прозрачных колготках. Ты убрала волосы наверх, и твое лицо обворожительно преобразилось. «Как же ты юна и приятна, Ли!» — подумал я, улыбнулся тебе и предложил свою руку. Мы неспеша направились к дому моих родителей.

Ты, бесспорно, была удивлена тем, как они жили. Первое, с чем ты столкнулась — дверь, размещенная прямо на лестничной площадке.

— Послушай, у вас семейство кулаков? — задала ты мне вопрос, и я улыбнулся.

— Вернее сказать, семья олигархов.

— Олигархи? Ну, супер! — ты продолжала удивляться. — И чем конкретно заняты твои родители?

— Моя мать занимается ростом влияния ЕС в мире, вечной «войной» с США и Россией, и ролью Польши во всем этом. Ее семье принадлежит 30 % продуктового рынка Польши и 10 % продуктового рынка в России. Отец вынужденно занимается тем же, но лишь представляя интересы России. — ответил я кратко и поймал на себе твой испуганный взгляд.

Я снял код и открыл дверь своим ключом. Я немного боялся за твои реакции, — те самые непредсказуемые протесты, нагнетаемые стереотипами, которые в то время могли возникнуть на ровном месте. Я боялся…

Вдруг вошла мать. Я успел разглядеть ее секундное удивление, когда она бросила взгляд на тебя, но она тут же вновь «надела» улыбку.

— Добро пожаловать…

— …Лия, — подсказал я.

— Добро пожаловать, Лия, в наш скромный мир. — Произнесла она, протягивая тебе руку.

Ты улыбнулась в ответ, восхищенно глядя на нее, пожала руку и поблагодарила за теплые слова.

Мать представилась, и ты задала ей вопросы о ее имени, о ее корнях и похвалила ее умение говорить на русском. В тебе проснулось любопытство. Она однозначно произвела на тебя большое впечатление.

Мать же разглядывала меня, стараясь раскрыть мое к тебе отношение и реакции, намереваясь «вскрыть» серьезность моих намерений.

Ты с любопытством вслушивалась, осматривала всех присутствующих и вела себя очень естественно.

Сестра то и дело, по-польски, шептала мне слова унижения, и я отвечал ей взглядом, полным укора.

Я видел и понимал, что и сестра, и мать уже обсудили вопрос твоего статуса. Они всегда считали мой выбор недостойным, а мое молодое и горячее желание контактировать с людьми по сердцу — ненормальным.

За столом дядя рассказывал много из жизни ВУЗа, в котором преподавал, и ты демонстрировала неподдельный интерес. До этой с ним беседы я не подозревал о твоей начитанности, а ты спокойно рассуждала о трудах Монтеня, Шопенгауэра, Канта и даже кое-что понимала в политике.

Когда подали ужин, и ты увидела все лежащие на столе приборы, я понял, что ты попала в беду. Однако ты справилась наугад.

Мать задавала вопросы о твоей жизни, ты отвечала очень уклончиво, завуалированно — это было непривычно, ведь мне ты всегда бросала правду в лицо.

Ужин прошел вполне достойно. Мы собрались уйти раньше, отец вызвался проводить нас. Он вышел с нами на улицу, закурил и рассказал короткую байку о переговорщиках и дипломатической службе. Он умел легко расположить к себе. Ты смеялась, улыбалась и рассказала парочку политических анекдотов. Он два раза посмотрел на меня сквозь улыбку, и когда закрывал за собой дверь в подъезд, ласково улыбнулся мне, дав понять, что он одобряет мой выбор. Я улыбнулся ему в ответ, мысленно поблагодарив.

— Высокомерная у тебя мама. — произнесла ты, когда мы ушли достаточно далеко. — Но вот папа — просто прелесть.

— Да, это так. Я боюсь, что после знакомства с ней ты сбежишь. Честно говоря, Ли, мы должны обсудить это. Я хочу, чтобы ты понимала — моя семья тут ни при чем. Есть только ты и я.

— Как скажешь. — ответила ты.

И еще одно воспоминание об этом вечере. Мы идем по березовой аллее, до кафе, обнимаясь. Твои ботинки мерно стучат о ломаный асфальт. Я все время хочу поцеловать тебя, но ты отворачиваешься. Я зову тебя к себе, но по какой-то причине ты отказываешься. Я провожаю тебя до твоей квартиры.

— Почему ты не хочешь ко мне сейчас? — спрашиваю я тебя, когда мы добрались до твоего дома и спрятались за угол от любопытных соседей.

— Я устала и хочу подумать в одиночестве, — отвечаешь ты. — Моя семья в доме, а квартира пустует. Я побуду одна. Очень хочу. Я так редко бываю одна. Нет, я и к тебе очень хочу, но сегодня я хочу подумать о многом. Хочу подумать о твоей семье.

— А я хочу быть рядом и целовать тебя, — шепчу я тебе на ухо.

Ты улыбнулась:

— Тогда приходи ко мне через два часа. К этому времени я уже совершу все процедуры в ванной. — Смеешься.

— Ах, вот в чем вопрос! — хохочу я. — Хорошо. Я скину гадкий смокинг и приду к тебе через два часа.

Я долго не мог отпустить тебя, несмотря на то, что вскоре мы вновь объединились бы. В тот вечер мне не хотелось расставаться, что-то давило в области сердца. Я поставил ногу на выступ стены и посадил тебя на нее. Ты прильнула ко мне, а я перебирал твои волосы, вдыхая их запах с холодным воздухом первых дней ноября.

Затем я, нехотя, все-таки отпустил тебя и, глупо улыбаясь, побрел домой. Дошел до подъезда, в дымке дум о тебе уронил ключи. Затем поднял их и открыл подъезд. На лестнице я уловил странный запах заграничного парфюма и остановился. Похитители! Понял, что они ждут меня у квартиры. Я с ужасом подумал, что они могли следить за нами от дома родителей, испугался за тебя — страх забился во мне птицей, я развернулся, молниеносно бросился к двери подъезда, и только успел открыть ее, как наткнулся на удар в грудь. Затем кто-то ударил меня по голове сзади, и я потерял сознание.

Никто не идеален. Но когда я очнулся в фургоне, я вновь испытал сомнение, что заслужил все это в моей жизни. Я с трудом поднялся, прислушался. Мои похитители говорили по-польски, сидя в кабине. Я задумался о тебе, и мое сердце сжалось, — резкий спазм сдавил грудь с такой силой, что я застонал. Я посмотрел на часы. Я должен был уже быть у тебя и обнимать твое тело. Я представил, как ты ждешь меня, не ложась спать, и недоумеваешь, что же произошло. Мысль о том, что ты можешь решиться пойти ко мне в квартиру, пока преступники учиняют там обыск, ужаснула меня, я еле сдержал крик.

Я попытался бесшумно высадить дверь, но та была плотно закрыта снаружи. Моя попытка выбить ее на ходу не удалась, зато меня услышали. Фургон остановился, дверь открылась, и меня выволокли на улицу. Я огляделся. Мы были на трассе. Стояла глубокая ночь. Меня попытались затащить обратно, я вступил в драку и сцепился сразу с тремя из них. В итоге просто навлек на себя максимум агрессии и побоев.

*****

Не буду освещать тебе все детали второго похищения. Скажу лишь, что десять дней меня держали в подвале дома, где отчаянно били и торговались с матерью на условия. Мне не пришлось идти на жертвы чести, но я стал увереннее бороться за свою жизнь и свободу. В итоге мне удалось обмануть их и пустить по ложному следу, дав заведомо неверную информацию. Они поверили мне на слово, когда думали, что я, измучившись от побоев и голода, уже более не мог продолжать терпеть их издевательства. Я уже был опытен и знал о манипуляциях жертвы больше, чем они. Моя жизнь была им не нужна, однако матери удалось сторговаться за нее официальными данными по КНДР. Через десять дней манипуляций и кошмаров по ночам, в которых я видел тебя в окружении подонков, я все же был освобожден, и политические сволочи уехали «подчищать» ложный след. Я был уверен, что как только они встанут на путь, их будут поджидать верные люди моей матери. Скорее всего они погибнут.