Чтение онлайн

Так продолжалось две недели, пока наконец, в один прекрасный день, Генрих не потребовал бритву и горячую воду. Он вышел из своей комнаты гладко выбритый и черный, как туча, с запавшими глазами и лицом игрока, поставившим на карту все, до последней монеты. Утратив жену и сына, брат нашел себе единственную цель, чтобы продолжать жить. Он, черт возьми, должен стать пэром от округа Темпсет! И он им станет, даже если все Шесть Герцогов Ада захотят тому помешать!

Генрих прекратил себя сдерживать, играть на публику, пускать в ход обаяние. Он сделался груб, дерзок и неосмотрителен, перестал считаться с чинами и обдумывать последствия своих шагов. Он жестоко принуждал должников нашей семьи оказывать ему поддержку, беззастенчиво дергал за ниточки и требовал ответных услуг у всех, кто когда-либо обращался за помощью к дин Брэккетам.

Он бросал публичный вызов голубокровым снобам в Палате пэров, и те не могли на него не ответить. Вмешательства Шести, не потребовалось - хватило одного смертного.

В один из дней, брат, погруженный в свои мысли, налетел на неловко замешкавшегося дворянина и в ответ на требование принести извинения, буркнул что-то грубое. Реакцией стал вызов. Третий вызов на поединок меньше чем за три месяца!

Но самое страшное - кем оказался неловкий дворянин.

Это был Атуан Пемброк.

В этом месте рассказ дин Брэккета прервал скорбный вздох барона ад`Аллета. Лорд Нешер сокрушенно закачал головой. Обоим имя Атуана Пемброка сказало многое. А вот граф де Шарни и виконт с мышиным лицом лишь вопросительно переглядывались, гадая, о ком идет речь?

– Не знаете, мессиры? Ваше счастье! Атуан Пемброк - действительно дворянин. Какой-то мелкий лордишка с поместьями у самых границ Блистательного и Проклятого. А еще он бретер. И не просто бретер, но один из лучших мастеров смерти во всем Уре. Не солдат, но стрелок и фехтовальщик, поцелованный самим Азазеллем в темечко. Не чета моему брату.

По Уру ходило немало слухов, связанных с его именем. Например, о том, что Пемброк обучался искусству убивать у сантагийских сбиров из Ордена Увядшей Розы. Что в свое время он удостоился Черной благодати и обменял душу на неуязвимость в поединке по всем правилам. И даже что он работает на Гильдию Ночных Ангелов, которые продают его шпагу лордам для сведения счетов и леди, заскучавшим в опостылевшем замужестве.

Его называли Лордом-убийцей, и он был убийцей лордов.

Грубость Генриха оказалась вполне достаточным поводом для дуэли с Пемброком. Брат, конечно, мог поступиться гордостью и принести публичные извинения, но не стал этого делать. Заложник собственной чести, он не мог уступить. Впрочем, иногда я думаю, что подсознательно Генрих сам искал такого конца, в тайне убедив себя, будто несчастный случай с каретой не был несчастным случаем, и что Элспет и Алан пали жертвой его несговорчивости и честолюбивых устремлений. А раз так, то и ему должно разделить их участь. Умереть в поединке чести от руки лучшего фехтовальщика и стрелка Ура со времен знаменитого Эрлика Три Клинка - чем не вариант?

Дуэль назначили на день святого Амвросия, через три дня. Уже к вечеру о ней знал и гудел весь город. Я бросил все дела и примчался в дом к брату, но Генрих не пожелал меня принять. К тому времени он вообще перестал со мной общаться, держался как с чужим человеком. Словно не хотел, чтобы его что-то связывало с окружающим миром.

Я писал брату, уговаривал отказаться от дуэли или хотя бы выставить взамен себя чемпиона, но он прогонял курьеров, и мои письма оставались безответными.

Я даже думал снестись с Атуаном Пемброком и предложить ему вдвое большей той суммы, что неизвестные недоброжелатели назначили за голову Генриха, но, признаться, просто побоялся заводить такой разговор с Лордом-убийцей. Пемброк импульсивен и непредсказуем, он мог превратить разговор о деньгах в повод для вызова, а я - в случае гибели Генриха - оставался последним мужчиной в роду.

Тогда мне казалось: даже злейшему врагу нельзя пожелать пережить хоть бы и десятую часть всего, обрушившегося на мою голову. Я был в отчаянии, я был раздавлен. Я знал: мой брат где-то в городе, ходит по своему дому, дышит, пьет, разговаривает, но при этом уже все равно что мертв. Осознание собственной беспомощности угнетало и лишало жизнь красок.

Козни Вельзевула! мог ли я помыслить в те дни, что совсем скоро судьба уготовит мне участь куда как худшую?! К великому счастью, Творец в мудрости своей избавил нас от проклятия предвидения, так что, не ведая собственных мрачных перспектив, я томился лишь участью несчастного Генриха.

Шансы? Шансов у него не имелось. Из дуэли с Пемброком живым не вышел бы и Выродок... да что там метафоры! Он ведь и в самом деле убил одного Выродка!

Дуран из Морганов, так его звали. Они дрались на шпагах и кинжалах и, рассказывают, Пемброк проткнул соперника в пяти местах, прежде, чем изловчился достаточно, чтобы всадить фут стали в печень и тем закончить поединок! Клан Дурана до сих пор не предъявил Пемброку счет за убийство, совершенное по всем заповедям дуэльного кодекса.

Лелею надежду, что Морганы просто ждут подходящего случая. Увы, у моего брата не было столько времени, чтобы надеяться на месть Древней Крови.

Хампфри дин Брэккет снова прервался. Отхлебывая бренди, он в упор смотрел на де Шарни, словно ожидал от того вопросов и уточнений, но лютецианин вежливо молчал. Не издавал ни звука и его неприметный спутник.

– Вам уже доводилось слышать истории об истинном проклятье нашего города?
– так и не дождавшись вопроса, спросил герцог.

– О выродках? О да, неоднократно. Четыре древние семьи, испорченные черной магией и собственным наследием. Они считают, будто ведут свой род от самой Герцогини Лилит.

– Не о "выродках", мой лютецианский друг, - раздраженно перебил его герцог, обдавая запахом выпивки.
– О Выродках! О существах, что носят человеческий облик, как мы с вами - пошитое на заказ платье. Но внутри них клубится тьма, а кровь отравлена и дымится на свету. Их предки и в самом деле вышли из утробы Лилит, совокуплявшийся с первыми порождениями Творца, сотканными из теней и огня.

Четыре проклятые семьи с Древней кровью в жилах выбрали своим домом Ур. Малиганы, Треверсы, Морганы. И - Слотеры. Сильнейшие, а потому худшие среди всех. То, что в Республике принято считать страшными историями в Блистательном и Проклятом имеет материальное воплощение и ходит на двух ногах. С Древней кровью вынуждены считаться все - весь этот чертов город, включая Магистрат, Палату пэров и наше несовершеннолетнее величество. Выродки безумны от яда, кипящего в их крови. Они порочны не от того, что жаждут удовольствий духа или плоти, а уже в силу своей природы. Они безжалостны, и в узде их держит только воля Патриархов - древних зловещих старцев, что увидели свет еще до рождения Ура.

И Атуан Пемброк не только вышел против одного из таких созданий, но и хладнокровно уложил его в сырую землю. Вот с кем предстояло сойтись моему брату...

В ночь накануне дуэли я сидел дома у камина, глядел в огонь и пил, вливая в себя стакан бренди за стаканом, не чувствуя ни вкуса, ни хмеля. А затем дверь распахнулась и на пороге объявился мой старший брат, за спиной которого тряслись от страха не посмевшие остановить его слуги. Генрих не снял ни плаща, ни шляпы, и вода стекала с него струями прямо на ковер - за окном ярилась непогода, грязь с охотничьих сапог пачкала дорогой тортар-эребский ковер.

Я вскочил, чтобы заключить его в объятья, но брат остановил меня резким жестом.

– Я пришел к тебе, чтобы увидеться в последний раз перед тем, как умру, Хампфри.
– без обиняков заявил Генрих.
– Против Пемброка мне не выстоять, и весь город знает это. Ты знаешь это.

– Так нельзя!
– вскричал я.
– Нельзя идти к нему, как баран на заклание. Это не дуэль - это убийство! Ты должен покинуть Ур, а я пока найду нашей семье чемпиона.

– Убийство!
– зло засмеялся брат, и я похолодел, слыша нотки безумия в его смехе.
– Ты говоришь мне про убийства? Ну да ты знаешь в них толк, сэр Хвостик.