Чтение онлайн

Деревни стояли брошенные, улочки между домами замело снегом, кое-где под снежными завалами провалились крыши. Выли забытые собаки, несколько раз попадались волки, которых княгиня считала давно повыведенными в сердце земель Бусова дома.

– Вот те на, и месяца не прошло, как отсюда люди поуходили, а такое ощущение, будто годы прошли, - сказал дружинник Скорыня, когда они проехали его родную деревню, Осколье. Княгиня предложила воину покинуть её ненадолго, чтобы посмотреть на родной дом, но Скорыня энергично помотал головой.

– Нечего мне смотреть там, твоя светлость. Дом там, где родичи собираются и чуры родовые стоят, а мои давно уже в схронах под Карпатами, и идолы свои забрали. Здесь от моего дома пустая оболочка осталась.

"Как тело, оставленное душой", - подумалось Векославе. Такой ей казалась сейчас вся земля между Стольским и Збручем, а что творится на землях, захваченных Драгославом, было даже страшно представить. Кажется, у варягов с северных берегов Янтарного моря есть подходящее слово для этого понятия.

Альфрекка. Земля без жизни, где даже деревья не растут и зверьё не бегает. Альфреккой слыли Смарагдовые врата Аэн Граанны, а теперь освободившаяся Рогатая Погибель превращала в альфрекку весь родной край Векославы.

"Неужели Дубравка заварила всю эту кашу из-за меня? Тогда пусть возьмет и подавится. Мальчишек только жалко, но я отпущу их у Збруча".

Ночевал поезд княгини на заставах, которые выросли на дорогах через каждые десять верст, словно грибы. Хранили их суровые кметы из-под Перемышля и с бойковских гор - бородатые, угрюмые воители с резными топориками и в плащах, расшитых затейливым растительным узором. Княгиню везде любили, и Векослава не могла пожаловаться на недостаток почтительности или неподобающее её чину отношение - но на каждой заставе, услышав от дружинников, куда и зачем едет княгиня, кметы рассеянно кивали головами, и в спину Векославе глядели удивленные и в то же время настороженные взгляды. От глаз Векославы не укрылось и то, что некоторые воины при виде её незаметно скрещивали пальцы - старый бабкин жест, оберегающий от нечистой силы.

На Векославу глядели, как на обреченную, уже отданную Нави, и потому стремились оградить себя от духов, витающих вокруг княгини. Она не обижалась.

Чем ближе к границе, тем заставы становились больше, а горцев и перемышльцев сменяли подоляне, рвавшиеся на передовую, чтобы отомстить захватчикам за разорение родной земли. К встревоженности на их лицах часто подмешивались усталость и боль: многие были ранены, а времени на надлежащий уход не было. В двух днях пути от Збруча в обе стороны уже начиналось место, где в последние три седмицы постоянно велись боевые действия: передовые разъезды с обеих сторон то и дело пробовали на прочность укрепления противника. Это не было полноценными битвами - так, далекие зарницы грядущей грозы, Бранимир копил силы в Стольском, Драгослав - где-то за Збручем, наверное, в Витичеве Подольском или Белогорске. Но все же здесь лилась кровь и звенели клинки.

Последняя застава перед Збручем была уже настоящим укрепленным городищем. Рвы выглядели недавно углубленными, валы - надсыпанными, частокол тоже подновили. Молча отдав честь людям, которым пришлось ковырять промерзлую землю, чтобы на скорую руку превратить слабенькую крепость в весьма достойное укрепление.

"Хотя если Драгослава не смог сдержать даже Буривойск, куда уж этим стенам. Можно было и не напрягаться".

После ужина в гриднице погоста, когда часть воинов улеглась спать, а часть отправилась ладить коней и снаряжение, Векослава подошла к предводителю поезда - полусотнику Левко. Тот сидел на лавочке, полируя меч, но сразу же подскочил на ноги, стоило княгине сделать первый же шаг ему навстречу.

– Левко, - сказала Векослава, - завтра утром вы можете возвращаться в Стольское. Дальше я поеду одна.

Бывалый воин будто бы ждал этой фразы.

– Княгиня, - ответил он, - неужели ты думаешь, что мы тебя просто так отпустим? Да Бранимир с нас три шкуры сдерет...

– Не сдерет. Я написала для него вот это, - Векослава протянула полусотнику сверток бересты, покрытый замысловатыми резами.
– Вам велено сопровождать меня только до Збруча.

Левко невесело усмехнулся.

– Скажи, княгиня, а ты помнишь нашу первую встречу?

Векослава отрицательно покачала головой.

– А я помню. Это было тогда, двадцать лет назад, когда хазарские послы явились в Стольское требовать от нас покорности и угрожать. Я тогда принес тебе клятву верности - до сих пор смешно вспоминать, как стеснялся тогда. И ты вручила мне это - он сунул руку за отворот рубахи, достав оттуда золотой перстень ромейской работы, подвешенный на цепочке.

– Ты действительно... все эти годы хранил мой подарок?
– ахнула Векослава. Теперь и она вспомнила - шумящее людское море, изувеченного Йехезкеля бен Ноаха, фальшивые золотые монеты, поцелуй Буривоя... и его, принесшего присягу вслед за ободричем. Нескладного юнца с гор, протарабанившего слова присяги так, что она не поняла ни слова.

– Разумеется, нет. Мне же каждый день Даждьбожьи внучки украшения дарят, - ответил Левко.
– Но вернемся к делу. Я поклялся защищать тебя, княгиня, до последней капли крови. И я защищал - там, на залитых кровью полях тиверской земли, и позже, служа верой и правдой сперва твоему отцу, а потом и мужу. Кровь не водица, и присяга - не пьяная похвальба. Потому - не унижай меня, светлая княгиня. Я и мои воины - мы будем с тобой до конца. Отсюда нам два пути: либо вместе с тобой в Стольское, либо с тобой же в Велесов чертог.

Велеслава молчала, растроганная таким проявлением верности. Действительно, в тревогах и печалях, что навалились на неё после гибели Буривоя, в муках совести, что жгли её изнутри, словно пекельный огонь, она совсем забыла о людях белохорватской земли. Людях, которые были готовы ради неё пойти на смерть.

И впервые за долгие дни в её душе затрепетала надежда - маленькая, робкая, как птичка, но все же надежда.

"Ночь не длится вечно. За каждой тьмой следует рассвет, и мы обязательно победим - просто потому, что не может быть иначе, и неважно, какие жертвы нам предстоит ещё принести".

Наутро, когда тусклый зимний рассвет окрасил заснеженные поля в цвет крови, из отворившихся ворот приграничной твердыни выехала кавалькада всадников, провожаемая пристальными взглядами кметей на стенах. Обогнув обрушенный мост, спутники Векославы спустились по речному берегу на лед и двинулись в сторону захваченной Драгославом земли. Вслед им пела вьюга, заметая следы, запорашивая их мелкой снежной крупой.

Княгиня белых хорватов и пятьдесят её верных воинов ехали навстречу своей судьбе.

39

– Твое княжеское величество! Посланники белых хорватов прибыли!

Для черемиса стражник Хангор довольно неплохо говорил по-славянски, да и выделяла его среди сородичей высокая стать и светлые волосы. Должно быть, был сыном какой-то славянской невольницы, захваченной кочевниками в их бесконечных набегах. От неё и язык выучил.

– Пусть входят. У нас все готово.

Драгослав принимал посланцев в гриднице княжеского терема в Расставице. Хозяин городища сбежал со всеми домочадцами, едва заслышав о приближении войска темного князя, чи зверства были стократ преувеличны молвой. Так или иначе, Драгославу, Дубравке и Язгудай-хану достались весьма добротные и уютные хоромы, вдобавок расположенные на стратегически важной высоте - окрестные поля и леса были отсюда как на ладони. Сейчас они, конечно, были затоплены огромным войском, которое вел с собою князь, но верил Драгослав, что ещё увидит здесь колосящиеся поля и услышит детский смех.