Чтение онлайн

День выдался тяжелым - хотя других этой зимой и не было. Даже малыш Лихобор, обычно непоседливый и требовательный, тихо дремал на руках Ярославы. Бранимир сидел, молча смотря на пламя очага. Княжеские кметы угрюмо поглощали холодное мясо, запивая пивом. Векослава, со дня смерти Буривоя переставшая красить волосы, вышивала что-то в уголке, не притронувшись к пище.

В темном углу наигрывал гусляр Ведомысл. Его голос, тихий и проникновенный, выводил проникнутые горькой печалью строки древней песни.

Как во полюшке-поле на сечи

Полегла дружинушка Бусова,

Кровь-руду свою воины пролили

Да за землюшку нашу славянскую,

Ой ты Бус, сокол старого времени,

Что ж висишь, ко кресту приколоченный?

Белы рученьки гвоздями пробитые,

Не держать им меча да булатного.

Визимер, окаянный губитель,

Что ликуешь ты средь своих воинов?

Хоть разбил князя ты во бранных полях,

Не сломить тебе духа славянского!

Перед Белым Христом не склонившийся,

Умирает свободным Даждьбожий внук.

Желя с Карной, сестрицы печальные,

По славянской земле разлетелися,

Ой не плачьте вы, жены славянские,

Вновь рассвет придет после лютой тьмы...

– Бусов плач... Будто по нам написано. Уж лучше бы Драгослав Белому Христу служил, - тихо промолвил Бранимир, надеясь, что никто его не услышит.

– Служанки по углам шепчутся, что Драгослав и есть Визимер Винитарий, вернувшийся из Пекла, чтобы снова терзать нашу землю, - также вполголоса ответила Ярослава.

– Бабьи сплетни, - поморщился Бранимир.

– Сплетни не сплетни, а такого разорения даже хазары не чинили.

Бранимир ничего не ответил. Перед глазами стояли ужасы, обрушившиеся на его землю после того, как пал Буривойск, и князь был вынужден прервать полюдье, чтобы подготовить оборону Стольского. Огромные земли между Днепром и Карпатами не знали войн вот уже почти полвека, укрепления захирели, войска были неготовы - и черная рать затопила их, как в половодье. Летучие отряды черемисов разоряли селища, перемещаясь по замерзшим рекам с такой скоростью, что догнать их на тяжелых славянских конях почти не было возможности. Псоглавцы занимали городище за городищем, многие удельные князья, разочарованные в мощи Стольского, переметнулись к Драгославу. Смута, как пожар, охватила Подолье и все земли на восток от Збруча: чародейство Драгослава и его спутников всегда склоняло чашу весов на сторону захватчиков. И тенью ещё большей беды, неописуемых ужасов, нависала над ними тень Змиева Дитя, вырвавшегося из Аэн Граанны...

Богухвал после поражения от Драгослава заперся на Святовитовом поле, и о нем не было ни слуху, ни духу. Стольское готовилось к обороне, беженцев высылали в тиверские земли или прятали в карпатских убежищах, и город почти опустел - найти в нем кого-то, кто не принадлежал бы к воинскому сословию, было задачей почти непосильной. Даже Громницы, столь любимые Бранимиром, прошли совершенно не по-праздничному: наскоро справили обряд на главной площади, освятили свечи и разошлись по делам - ковать мечи, доспехи и наконечники для стрел, оттачивать навыки обороны или просто отдыхать после тяжелого дозора.

– Говорят, Дубравка закончила полюдье в земле уличей и едет к Драгославу на передовую?
– тихо спросила Векослава.

– Да, - ответил Бранимир.
– Разведка в тылу врага смертельно опасна, ведь перед нами не простой враг. Но Дубравку определенно видели пересекающей Буг несколько дней назад.

Вдовствующая княгиня выпрямилась, отложив вышивку. Её лицо преждевременно состарилось от горя и лишений, но глаза по-прежнему горели горделивым огнем, а в стане чувствовалось достоинство настоящей Бусовны.

– Вели выделить мне несколько кметей, Бранимир. Я поеду к Дубравке.

– Ты... Матушка, что ты...
– князь будто окаменел. Все взгляды в гриднице были прикованы к Векославе, даже Ведомысл прекратил играть, не донеся руку до струн.

– Да, я поеду к Дубравке. Если ей нужно отомстить мне - пусть подавится. Но мы всегда хорошо ладили с ней в детстве, быть может, я сумею добиться мира.

– Не глупи, - Бранимир отбросил свою завсегдашнюю почтительность. - Не для того мы кровь свою проливаем, чтобы жены хорватские сами к врагу в пасть лезли!

– А я и не лезу. Мы же сестры, сынок. Дубравка твоя тетя...

– Тетя, убившая Хальвдана и Гриня, наплевав на вековечные законы гостеприимства. Тетя, из-за которой погиб отец. Тетя, натравившая на нашу землю зло, которого она не видала со времен незапамятных.

Векослава промолчала. Все взгляды по-прежнему были устремлены на неё. Никто больше не говорил - было слышно, как на дворе метет снег.

– И все-таки я хочу увидеть её, - Векослава поднялась со скамьи.

– Мама, - треснувшим голосом проговорил Бранимир.

– Нет, молчи. Я все решила.

Векослава вышла из гридницы, отстранив рукой поднявшегося было навстречу князя. Раздались удаляющиеся шаги по лестнице; Бранимир все сидел молча, глядя матери вслед. Векослава умела уговаривать - перед ней стушевывались даже горделивые горные воины и скаредные торговцы. Может, она и могла бы остановить эту войну.

Но все равно на сердце князя кошки скребли.

38

Чем ближе было до Збруча, тем сильнее Векослава ощущала войну. Если в Стольское добирались только тревожные вести и потоки беженцев, то здесь, в дне пути от линии фронта, Карна и Мара властвовали вовсю.