Чтение онлайн

В лучшем случае спросят:

– А завтра на море пойдем?

– А завтра "мертвый" час будет?

Или еще что-нибудь столь же бесподобное.

Зато Иголочкина всегда мучают недоумения и сомнения. Его вопрос звучит так:

– А если кто завтра будет рвать абрикосы, то, когда пойдут на море, его возьмут или он останется в лагере, потому что будет наказанный, раз рвал абрикосы?

Конструкция громоздкая, но смысл предельно ясен.

– Знаешь, Зоя, - говорю грустно после отбоя, - хочу я закрыть Беседы. Мало толку в них.

Вообще я сегодня недоволен собой. Председателя не проймешь. Беседы не клеятся.

Вдруг на танцевальной площадке появляются три тени. Они издают странные звуки: не то плачут, не то давятся смехом.

Поодаль следует четвертая. По тщательно непричесанной голове я сразу узнаю вожатую третьего отряда Валентину Матвеевну. Да и походка ее. Она несет свое стройное тело так, словно у нее вся земля под башмачком. Кричит она громко и зло, в спящем лагере слышно каждое слово.

– Я вот вам сейчас устрою зарядку! Ишь, не спится им! Встать смирно! Присесть! И не смеяться! Стоять на одной ноге! Напра-во! Бегом вокруг площадки - марш! Я вам посмеюсь! Буду гонять до упаду!

Три тени никак не могут побороть смех, потом, когда слышно только их шумное дыхание, четвертая тень отправляет их в палатку и скрывается в том же направлении.

– Вот дикость! Ты понимаешь, Гераська, она-то ведь убеждена, что делает доброе дело. Думаешь, они будут теперь спать? После такого возбуждения? И потом я уверена, что там вся палата уже вверх ногами ходит.

– Может, пойти сказать Валентине?

– Завтра скажешь. На летучке. Но боюсь, что не поможет. Будь моя воля, я бы таких на пушечный выстрел не подпускала к детям. На выстрел из самой дальнобойной пушки.

– Тебе никто не нравится.

– Вы нравитесь, сударь.

– Не длинный список.

– А ты не задавайся. Вот в первом - прекрасный вожатый. Ты заметил, у них какой-то двухэтажный отряд. Весь день они сидят на шее у вожатого, делают пирамиды. У него есть свое лицо.

– Если есть шея, должно же на ней что-нибудь быть.

– Не обязательно. У Валентины, например. Она все время приговаривает ребят к высшей полумере.

– То есть?

– Очень просто. Шуму, крику хоть отбавляй.

А толку нет. Потому что все не до конца, не до ума - все на полумерах. Дети это чувствуют.; Такой педагог приносит только вред.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же учусь заочно в пединституте у нас в Рязани. Пишу работу в научном студенческом обществе. Вот об этом обо всем... Ну к черту высокие материи! Смотри, какая ночь! Слушай, я тебе почитаю настоящего Рождественского.

ЗЕМНЫЕ ЗВЕЗДЫ

– Ух, законная кинушка! Как он тому - раз.

А тот - фьють - и кубарем! А шторм!.. Тот кричит, а этот стоит... Я четыре раза смотрел.

Мальчишки внимают рассказчику с восторгом. Еще бы, ведь он подробно знакомит их с содержанием и героями фильма "Алые паруса", который будет показан через час. Потом кто-то вспоминает, что надо занять места раньше всех. Мелкота, словно воробьи, шумной стаей перелетает к самому экрану. Ребята постарше остаются. Я и Зоя с ними.

– Зоя Васильевна, расскажите что-нибудь.

– Ладно, слушайте. Жили-были на свете мы. Жили в разных краях, были счастливы каждый у себя. А потом взяли съехались и прожили двадцать пять дней вместе. Завтра расставаться. И не хочется, правда?

– Давайте же дружно поплачем по этому поводу.

– Нет, Герасим Борисович, есть другая причина для скорби: сколько на свете мест, где нас ждут друзья!

А мы там еще не были, мы еще незнакомы с ними.

– Эх, пошататься бы сейчас по земному шарику!
– вздохнули слева.

– Пошататься и по лагерю можно, - возразили справа.
– Пройти бы по свету и доказать всем верующим, что бога нет.

– Да ну их, этих верующих! Вон спутник летит, а вы...

Все подняли головы. Кто-то помахал рукой, приветствуя далекую светлую точку. А на земле, метрах в ста от нас, начался киножурнал.

– Ну пошли, - спустился с небес первоотрядник и направился к экрану.

Никто из нас не тронулся с места.

– Что такое счастье?
– заговорила высокая девочка с короткой прической.

– Счастье - это смотреть на твою макушку и надеяться, что увидишь еще что-нибудь. Подвинулась бы, что ли!
– недовольно пробурчал за ее спиной Жора, председатель третьего отряда.

– Нет, правда, Зоя Васильевна говорила, что такое счастье: соучастье в добрых, человеческих делах...

– Это не Зоя Васильевна, это Николай Асеев сказал.

Так мы сидели и говорили еще долго. Начался фильм.

Кто-то один ушел, его место на скамье тотчас заняли, потом он вернулся и уже стоял до конца. Хорошо так вот сидеть - уже не под звездами, а как бы среди них, потому что они такие земные, нависли так низко и доверчиво, словно серебряные абрикосы.

Потом мы остались вдвоем. Вечерняя свежесть прильнула к траве. В росинке отразилась звезда - безмерно далекая.

– Завтра расстанемся, - сказал я.

– Да.

– Ты хоть оставь адрес. Не могу же я писать "на деревню девушке".

– Оставлю. Завтра... А хочешь, я тебе покажу на небе то, чего никто не видит? Смотри, вот это мое любимое созвездие -Кассиопея. Видишь? Перевернутая набок буква М.

– Ну?

– Не видишь! Это же вход в космическое метро - вдоль Млечного Пути.

Я взял ее руку.

– Давай погадаю.

Ладонь была холодная и серебрилась в звездном свете, словно осколок луны. Я смотрел на эту ладонь и врал что-то вдохновенное про хиромантию, про летящие и падающие линии, про удивительную судьбу.

Она грустно спросила:

– Значит, тебя нет в моей ладошке?

– Это я скажу тебе завтра. Ладно?

– Ладно.

КАРТОННЫЙ ДОМИК

Белыми цветами просыпался крупный дождь по асфальту. Капли выбивали из луж пузыри, которые тут же лопались. Дружина, выполосканная теплым июльским ливнем, выстроилась на утреннюю линейку. Зоя выглядела устало.

– Возможно, я уеду раньше. Может быть, даже завтра утром.

– А если вместе?

– Не получится, к сожалению. А теперь посмотри на Жору. Видишь синяк? Это его "украсили" на прощание.