Чтение онлайн

– "Сто бабушек, поплакав, сдали в металлолом старые дырявые тазы. Из них сделали столько стиральных машин, что каждая шестая бабуся смогла разогнуть спину. Спрашивается! почему они не догадались сделать это раньше?"

В воскресенье школьный двор преобразился. Кругом виднелись лозунги:

"Город пишет нашими перьями!"

"Убедим бабушек отдать дырявые тазы!"

"Старый лом - новый металл!"

"Дарю школе перьев на целый год!"

Я объявил, что сегодня у нас необычный сбор дружины. Он продлится целый месяц, пока не подведем итоги другого сбора - сбора металлолома. Каждый мобилизован! Каждый считается солдатом великого похода за большой металл. Отряд-победитель получит право пойти летом в трехдневный поход.

Больше всех отличился Димка Иголочкин. На какие только ухищрения он не пускался! Придумал себе звание "спеццветмет" ("специалист по цветным металлам").

На школьном дворе из-за него разыгрался настоящий скандал, Димка притащил самовар, старенький, но вполне исправный. Прибежала бабка. Бабка - за Димку, Димка - за самовар. Бабка тянет-потянет - оттянуть не может.

Кричит:

– Разорил, разбойник! Чтоб тебе пусто было!

– Бабуся, - урезонивает Димка, - постыдись.

Я же тебе объяснял, что из одного самовара можно сде...

– Приди домой, я тебе покажу, что из тебя можно сделать. Деда моего самовар. Тульский, со свистом...

Самовар мы вернули. А про Димку в школе ходил анекдот.

Стоит Димка на трамвайной остановке и зевает.

– Чего ты?
– спрашивают.

– Жду. Трамвай пройдет - рельс возьму.

"ЗАЧЕМ ОН БИЛ МЯЧ НОГОЙ!"

За что учителя любят школу? Каждый, наверное, ответит по-своему.

В дверь кабинета Веры Николаевны поскреблись, и на пороге появился Федотыч, неслышный, неслово"

охотливый человек - завхоз.

– Разбили, - доложил он.

– Что?

– Стекло.

– Где?

Когда все стало ясным, Федотыч так же неслышно исчез. К моему удивлению, лицо завуча не выразило никакой досады.

– Люблю школу за то, что в ней всегда что-нибудь случается, улыбнулась Вера Николаевна и, отложив все дела, пошла на место происшествия.

Мне часто теперь приходит в голову, что настоящий учитель - оптимист до мозга костей. Потому что самое страшное в его деле - опустить руки.

Когда Вера Николаевна вернулась, за ней плелся Димка Иголочкин. Лицо его было скучным.

– Значит, не ты?

– Не я.

– А кто же тогда?

– А я почем знаю.

– Кто, кроме тебя, был во дворе?

– Витька. Мы в баскет играли.

– Может быть, он?

– Нет.

– А кто же тогда?

– А я почем знаю!

Было ясно, что пластинку "заело" надолго.

– Не понимаю только, зачем он бил мяч ногой?
– листая журнал, спросила Вера Николаевна равнодушно.

– Так он же не ногой...

Димка осекся. Мне даже показалось, что он покраснел.

– Вы все видели?

– Нет. Я прочитала. По глазам прочитала.

Димка отвернулся к стене.

Вера Николаевна лукаво подмигнула мне и обратилась к ученику:

– А теперь, Дима, давай разберемся, помог ты Вите или нет?

– Чего разбираться! Витьке теперь влетит от отца.

Он знаете какой...

– С Витиным отцом я поговорю сама, а вот что будешь делать ты? Кто же тебе после этого будет верить?

Иголочкин был окончательно изобличен и послан за дневником. Я встал.

– Вартан Сергеевич говорит, что у вас богатая педагогическая интуиция...

– Вы его больше слушайте, - прервала меня Вера Николаевна.
– Он все свои таланты другим приписывает.

– А вот этот случай?

– Просто некоторый опыт.

ЧЬЮ ДУШУ ЖЕЛАЕТЕ?

Увы! Мои собственные опыты в педагогике оставляли желать лучшего.

Я знаю, что со мной это больше никогда не случится. Именно поэтому я должен рассказать обо всем.

Скука - такая штука: кто не работает, того и ест.

Тот день с самого начала был какой-то скучный. Бывают такие дни в школе. От них головная боль. Самое лучшее лекарство в этом случае заняться делом.

Пойти в читалку, развеяться, задумать что-нибудь совершенно удивительное. Но нельзя - "служба". Иной раз сидишь в школе до ночи, уборщица никак не выгонит, а уйти на час раньше - разговоров и объясненин не оберешься.

Во всяком случае, высиживал я в учительской оставшиеся полтора часа и слушал, о чем говорит Елизавета Порфирьевна со своими студентами-практикантами.

– Вы, Костя, слишком либеральничаете, - долетало до меня.
– Вам нужно больше твердости. И вообще запомните правило: кто не выгнал ни одного ученика из класса, тот не учитель.

Дальше я не слушал, но последняя фраза засела в моей разбухшей от гудения голове. "Не выгонишь - не станешь..." Прозвенел звонок. Ко мне подошла Вера Николаевна. Оказывается, заболела учительница литературы. Завуч попросила меня пойти на урок к пятиклассникам. Видимо, я изменился в лице, потому что она слегка тронула меня за локоть и улыбнулась.

– Да вы не бойтесь. "Муму" почитаете им вслух. Ну?

Впервые я вошел в класс почти учителем. Я даже не испугался, до такой степени струсил. Пока вел перекличку, немного пришел в себя. В классе не было четверых. Против их фамилий поставил в журнале "н".

Рыжая голова с передней парты, внимательно следившая за кончиком моего пера, с сожалением изрекла:

"Герасим Борисович, не туда". От волнения я поставил все четыре "н" в географию (ее сегодня не было в расписании). Я отложил журнал.

– Встань. Твоя фамилия, по-моему, Кащенко?

– Ага, - кивнула голова.
– От вы имена запоминаете!

Я покосился в журнал.

– Так вот... Яша. Разве ты не знаешь, что журнал ведет учитель? И что подглядывать некрасиво?

– Так вы же не учитель, - искренне удивился Кащенко и сел на место. Волосы торчали на его голове клочьями, словно застывшие язычки маленького костра.

"Этого... удалю, - решил я.
– Посмотрим, кто кого... боится..."

Я сейчас прогоняю свою совесть сквозь строй воспоминаний, связанных с тем уроком. Кащенко я всетаки... Да, да... Он сопротивлялся. Но все-таки я его вытолкал.