Чтение онлайн

— Зачем помнишь? Записал! — и с этими словами господин Сарыгюль отправился в кафе. Подождав пару минут, туда же направился и Одиссей, надеясь, что Славомир уже успел съесть свою долму.

Ага, лёгок на помине! Что ж, отлично, не будем терять времени.

Одиссей кивнул Славомиру в сторону "рено", и когда тот подошёл — спросил сразу, без лишних прелюдий:

— Ты сейчас можешь выехать в Джизре?

— Могу.

— Между Джизре и Идилем есть места, где может стать грузовая фура и рядом с ней твой бензовоз — причём стать так, чтобы никому не бросаться в глаза?

Войкович подумал, наморщил лоб — и ответил уверенно:

— Есть. За Джизре, если повернуть на Идиль, через пять километров будет поворот налево, на деревню Дичле. Грунтовка, по ней почти никто не ездит — если надо в эту деревню, едут с южного шоссе, которое вдоль сирийской границы. Вдоль этой грунтовки, про которую я говорю, много глухих оврагов — там танковую дивизию можно спрятать, не то, что два грузовика.

— Отлично. Тогда сейчас выезжай туда, сверни на эту дорогу — и жди нас метрах в ста от шоссе. Через сколько ты там будешь?

Славомир пожал плечами.

— Минут через сорок.

— Договорились. Через пятьдесят минут мы к тебе подъедем — мы с напарником на этом "рено", и "рено"-грузовик, из которого нужно кое-что перебросить в твою бочку.

Славомир молча кивнул и быстрым шагом направился к паркингу.

Теперь всё зависит от того, удастся ли Туфану уговорить владельца этой общепитовской точки вступить в преступный сговор со своими знакомыми полицейскими. Если правда то, что говорила Оксана — в Турции решаема любая проблема, весь вопрос в толщине предложенной пачки денег — то курду должна безусловно удастся эта авантюра. Главное в этом случае — не впадать в ненужную экономию…

За окнами кабинета Калюжного сгущался тёмно-синий стылый январский вечер, не превратившийся пока в ночь исключительно благодаря устало-жёлтому свету уличных фонарей и редким бликам фар случайных машин. Внутри же кабинета, у монитора компьютера, за столом, заставленным чайными стаканами и заваленным грудами разных бумаг, сидели трое мужчин — сам хозяин кабинета, его заместитель, подполковник Левченко, и куратор операции "Полонез" Загородний — который чувствовал себя сейчас крайне неуютно, поскольку курируемая им операция в последние шесть часов превратилась чёрт знает во что.

Генерал оторвал глаза от подробной карты северного Ирака, выведенной на монитор — и, глянув на своих офицеров, бросил короткую фразу:

— Цугцванг, товарищи офицеры.

Загородний молча кивнул, Левченко же, обхватив ладонью подбородок, отрицательно покачал головой.

— Не уверен.

Калюжный достал из ящика стола свой любимый "Честерфилд", закурил, и, выпустив колечко дыма — спросил:

— Почему?

Подполковник пожал плечами.

— Не знаю. Но почему-то думаю — вернее, надеюсь — что Одиссей нашёл выход из этой позиции.

— Безнадежной позиции, дорогой Дмитрий Евгеньевич.

— Пока — да.

Генерал иронично посмотрел на своего заместителя.

— Нравиться мне это словечко — "пока"…. Где-то я его уже слышал.

Левченко кивнул.

— Слышали. И ещё услышите. Ведь что мы сейчас имеем? Курды генерала Третьякова обещают обеспечить сохранность груза только в зоне их влияния. До которой от границы нашему грузовику надо проехать как минимум сто сорок километров — девяносто американских миль. — Левченко едва заметно улыбнулся: — Эти дети гор расстояния уже на американский манер начали мерить, техасские рейнджеры, понимаешь…. Хаджеф ваш берется доставить груз до …. до заказчика — но только из Дахука, который тоже — не ближний свет. Стало быть, кусок дороги от границы и минимум до Дахука, а максимум до Эрбиля — то есть расстояние от семидесяти до ста сорока километров — машина с нашим грузом будет идти в полной неопределенности. Учитывая, что, по докладу Одиссея, её ведут уже от Диарбакыра, и ведут плотно — можно сделать вывод, что именно на этом промежутке те, что играют за чёрных, нас и переиграют. А мы им ничего противопоставить не сможем. И надо сразу же за КПП Хабур нашу машину рвать к чёртовой матери — правильно, Максим Владимирович?

— Именно это я и имел в виду под словом "цугцванг".

Подполковник кашлянул и, глядя на своего шефа — ответил:

— И, тем не менее — я считаю преждевременным приказ о ликвидации груза. Вы можете связаться с Хаджефом?

Генерал отрицательно покачал головой.

— Он сейчас вне зоны доступа. Будет только в шесть утра.

— То есть мы пока не знаем, как разворачиваются события. Правильно я понимаю?

— Правильно понимаешь.

— А раз мы не обладаем всей полнотой информации — мы не можем решать за Одиссея и его курда.

Генерал раздражённо махнул рукой.

— Ерунду ты говоришь, Дмитрий Евгеньевич! Что они, за эти четыре часа создадут дирижабль и на нём груз прямо до Эрбиля доставят? Нет у них сейчас никакой возможности груз спасти, нету! Есть возможность людей вывести из-под удара — так хоть это сделать надо. — А затем, чуть поостыв, добавил: — У тебя есть резервный канал связи с Одиссеем?

— Есть, как не быть. У меня есть его номер мобильного турецкого. Но это…

Генерал кивнул.

— Понимаю. Звонок из-за границы абоненту, находящемуся у иракского рубежа…

— Так точно. Звонок тут же обозначат, как подозрительный, и внимательно послушают, кто, что и кому говорит. Но на крайний случай, конечно, можно его использовать.

— Я считаю, что этот крайний случай наступил. Звони Одиссею и приказывай сворачивать шарманку. Пусть они с этим курдом ставят заряд, и как только машина с нашим грузом от границы чуток отъедет — пусть рвут, помолясь. Других вариантов я не вижу.

— Максим Владимирович…

— Это приказ, подполковник. Надеюсь, здесь никому не надо разъяснять, что такое "приказ"? — В голосе генерала явственно зазвенела сталь.

Левченко встал, прокашлялся и ответил:

— Никак нет. Сейчас позвоню Одиссею и прикажу ввести в дело вариант Б.

Генерал вздохнул.

— Дмитрий Евгеньевич, мне и самому такой приказ отдавать тяжко. Но иного выхода я не вижу. Сохраним оперативную группу — найдем возможность доставки железа ещё раз. А это…. Этот рейс приказываю считать учебным. — Калюжный затушил догоревший до самого фильтра "честерфилд", и добавил: — Да, ещё; ты там Одиссею напомни, пусть перед взрывом хоть номера с этого грузовика снимут, всё американцам больше проблем…

Мда-а-а, крещенская ночь в иракской полупустыне (которая таковой числилась только на карте, будучи, на взгляд Одиссея, пустыннее любой самой жуткой Сахары) — это уже перебор, сюрреализм какой-то…. Кто бы мог подумать, что Крещенье он будет встречать в этой глухомани! Впрочем, и здесь, если подумать, есть чему подивиться. Пустыня — она ведь только на первый взгляд кажется мёртвыми грудами камня и песка. А если приглядеться, а тем более — прислушаться…. Ночь в пустыне необыкновенно таинственна! Чернильно-чёрный мрак вокруг и миллионы ярких, много ярче, чем дома, удивительных звёзд, до многих из которых можно, кажется, дотянуться рукой. Приятная свежесть ночного ветерка (здешние жители кутаются от него в шерстяные одеяла, чудаки!), настороженная звонкая тишина окружающего мира, редкие шорохи, иногда — пронзительно громкие крики каких-то ночных птиц…. Каждый проезжающий мимо грузовик на две-три минуты прорезает окружающую таинственную тьму мертвенно-бледным светом своих фар и разрушает волшебную тишину ночи вульгарным рёвом своего дизеля — но затем тьма смыкается за его габаритными огнями, и вновь на пустыню опускается покрывало тревожной тишины.