Чтение онлайн

На рассвете третьего дня, когда одна из лун ещё висела над горизонтом, а вторая уже утонула в багровом мареве восхода, лес заговорил. Но заговорил он не птичьими трелями и не шелестом листвы, а звуками боевых труб и барабанов, задающими ритм при движении. Из глубин леса показалось войско толкинистов.

Из-за деревьев широким полумесяцем, плотно охватывающим лагерь, начали выходить отряды толкинистов. Они шли щит к щиту, копьё к копью. Тысячи воинов, молчаливых и сосредоточенных. Ушастые учли свои ошибки, поэтому они больше не бились лбом в самые укреплённые участки обороны и не пытались продавить центр одним массированным рывком. Теперь их тактика была другой, куда более опасной. Командиры, имея подавляющее преимущество в пехоте, растянули фронт, охватывая лагерь в клещи и заставляя обороняющихся распылять свои и без того скудные силы.

— Ушастые нас обходят, хотят взять в кольцо! — крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший самый дальний, восточный сектор. — Прут, как тараканы, конца и края не видно!

Майор Романовский стоял возле своего командного пункта и мрачно смотрел в бинокль. — Сорокин, у тебя как?

— Аналогично, Андреич, — донеслось в ответ из динамика. — Обкладывают, мама не горюй. Засыпают стрелами, но пока только обычными.

Стволов катастрофически не хватало. Вкопанные в землю БМП и танки могли контролировать только определённые сектора, поэтому пространства между ними приходилось закрывать пулемётными расчётами и огнём пехоты. И если в центре оборона была плотной, то на растянутых флангах она начинала трещать по швам.

Толкинисты почувствовали, что огонь обороняющихся ослабевает, и начали действовать наглее. Из-за спин пехоты вперёд выдвинулись маги. Они выставляли защитный барьер, который принимал на себя несколько попаданий из крупного калибра, после чего на несколько секунд маги убирали его, чтобы в это время их коллеги дали свой залп огненными шарами по армейцам. А потом снова выставляли барьер, правда не всегда вовремя, отчего в строй толкинистов залетало больше смертоносных снарядов, чем планировалось ушастым начальством, тем самым убивая итак дефицитных создателей файер-шоу.

Корнев находился на самом опасном участке. Он лежал за пулемётом и короткими, прицельными очередями выкашивал тех ушастых, что подбирались слишком близко. Лицо старлея было спокойным. Хладнокровно и методично, словно на стрельбище, старлей посылал ушастым свои гостинцы. Но даже он, обладая стальными нервами, чувствовал, как тугая пружина внутри сжимается до предела.

— Командир, справа прорываются! — крикнул ему Леший, перезаряжая свой ствол.

Корнев направил огонь правее. Несколько толкинистов, воспользовавшись тем, что пулемёт в соседнем секторе замолчал, уйдя на перезарядку, тут же бросились к окопам. Они бежали, выставив вперёд щиты, которые не особо помогали. Корнев поймал в прицел первого бегущего ушастого, дал короткую очередь. Ушастый споткнулся, упал лицом в грязь и замер. Следующий… ещё один…

Но нападавших было слишком много. Один из толкинистов, добежал до окопа и, целясь в Лешего, замахнулся копьём. Взводный успел уйти в сторону, и копьё с хрустом вонзилось в землю. В следующий миг ушастый вскрикнул и упал на землю, получив короткую очередь в спину от одного из разведчиков.

Ситуация на флангах становилась критической. Ушастые, не считаясь со своими потерями, упрямо лезли вперёд, заваливая защитников лагеря трупами своих соплеменников. Романовский, понимая, что через десять-пятнадцать минут такого прессинг оборона рухнет, принял отчаянное решение.

— Второй эшелон! Огонь! Бить всем, что осталось!

Из глубины позиций армейцев выкатились несколько БТРов и два БМП. Промахнуться было невозможно — снаряды рвались в гуще наступающих, раскидывая во все стороны ошмётки тел. На какое-то время напор толкинистов ослаб, они откатились, оставив перед окопами сотни трупов.

В наступившей короткой передышке слышны были лишь стоны раненых и прерывистое дыхание бойцов. Романовский связался с Сорокиным.

— Почти пустые, Андреич, — хрипло ответил тот. — На пулемёт по ленте, да у пацанов по два-три магазина. Всё.

— У меня так же.

Это был конец. Следующую волну им было уже нечем останавливать. Можно было, конечно, попытаться прорваться из окружения, но с тремя сотнями гражданских — об этом не могло быть и речи, женщин либо убьют вместе с армейцами, либо опять заберут в плен. Оставалось только одно: принять последний бой и умереть, продав свою жизнь как можно дороже.

Корнев проверил автомат и разгрузку — два полных магазина и ещё половина в самом автомате. Рядом на земле лежал его нож и малая сапёрная лопатка. Старлей мысленно прикинул, сколько ушастых он сможет отправить в ад, прежде чем его самого насадят на копьё. Мысли были холодными и прагматичными, не было и тени страха или отчаяния. Простой расчёт, как в шахматной партии, где у тебя остался один король и пара пешек против всех фигур противника.

Старлей посмотрел на своих бойцов. Леший перезаряжал последний магазин, закинув еще один в разгрузку, который передал ему боец из взвода. Казанова, отбросив бесполезную рацию, жадно пил из фляги. Гвоздь любовно поглаживал ствол своего ПКМ, в котором осталась последняя лента. Никто не паниковал, все были готовы принять последний бой.

Толкинисты перегруппировались и снова пошли в атаку. Перед строем ушастых зажглись мощные защитные барьеры.

— Ну, всё, ребята, — тихо сказал Романовский в рацию. — Встречаем гостей.

И в этот самый момент, когда все уже приготовились к смерти, произошло нечто совершенно необъяснимое.

В рядах толкинистов вдруг началось какое-то странное суетливое движение. Те ушастые, что шли впереди, оглядывались назад, а те что были сзади, что-то кричали, и в их голосах слышалась откровенная тревога. Атака, которая должна была вот-вот захлестнуть лагерь, сначала встала на паузу, а затем полностью остановилась.

— Что за херня? — прошептал Гвоздь, не отрывая пальца от гашетки. — Почему они остановились?

Корнев тоже не понимал. Старлей видел, как офицеры толкинистов мечутся вдоль строя, размахивая мечами и пытаясь изменить порядок движения. Внезапно весь правый фланг атакующих (та самая группа, что с наибольшим остервенением давила на позиции мотострелков) начала странный манёвр.Ушастые в панической спешке перестраивались, разворачиваясь фронтом не к лагерю, а вглубь леса, откуда только что сами и вышли. То же самое произошло в центре. Даже элитные воины, стоявшие в качестве резерва за спинами основных сил, пришли в движение, формируя нечто вроде каре.

— Они разворачиваются! — крикнул в рацию Сорокин, и в его голосе смешались изумление и недоверие. — Весь фланг! Что происходит?!

Романовский, который тоже наблюдал за этой странной перегруппировкой, сжимая в руках бинокль, как и все, не мог понять логику происходящего.

— Барон?! — рявкнул майор, не опуская бинокля. — Ты же у нас самый глазастый историк всего округа! Какого хрена происходит?

Корнев, не отвечая, возился с планшетом, пока Казанова поднимал в воздух беспилотник. «Птичка» зажужжала, как рассерженный шмель и, быстро набирая высоту, взмыла над позициями. Картинка на экране планшета задрожала, но потом стабилизировалась. И то, что увидели армейцы, заставило замолчать даже самых отчаянных матерщинников в окопах.