Чтение онлайн

Вернувшись с первой проездки, я предложил Алессандро поболтать пока в конторе с Маргарет, чтобы дать мне переодеться, а затем отвез его к гостинице «Форбери».

Он выпрыгнул из «дженсена», едва я остановил машину, и рванул заднюю дверцу «мерседеса». На заднем сиденье виднелась сгорбленная фигура, это доказывало, что Карло хотя бы частично пришел в себя, правда, не настолько, чтобы в полной мере воспринять поток итальянской брани.

Я похлопал Алессандро по спине, и он моментально прекратил ругаться.

–  Если он чувствует нечто похожее на то, что было со мной после такого же лечения, разговаривать с ним бесполезно, - посоветовал я.
– Займись лучше делом, переоденься, и поедем на скачки.

–  Я буду делать то, что мне нравится, - огрызнулся он, а в следующую минуту выяснилось, что как раз это ему и нравится - быстренько переодеться и мчаться на скачки.

Пока Алессандро находился в номере, Карло высказал пару замечаний, которые значительно расширили границы моих познаний в итальянском языке. Деталей я не понял, но суть была ясна. Он грозился что-то сделать с моими предками.

Алессандро появился в темном костюме, который был на нем в тот первый день. Сейчас костюм стал велик ему на целый размер, отчего Алессандро выглядел худеньким, приличным мальчиком, почти безобидным. Я резко напомнил себе, что пренебрежение защитой провоцирует апперкот, и кивнул ему, чтобы садился в «дженсен».

Когда он закрыл дверцу, я окликнул Карло через опущенное стекло «мерседеса»:

–  Тебе слышно меня? Ты слушаешь?

Он с усилием поднял голову, и стало ясно, что да, слушает, хотя и не хочет.

–  Хорошо, - сказал я.
– Так вот, заруби себе на носу. Алессандро едет со мной на скачки. Прежде чем привезти его обратно, я намерен позвонить в конюшни, чтобы увериться, что там все в порядке… что все лошади живы и здоровы. Если у тебя возникнет идея вернуться и докончить то, что не удалось ночью, откажись от этого. Потому что если ты там хоть что-нибудь натворишь, то не видать тебе Алессандро сегодня вечером… или много вечеров. И я не думаю, что Энсо Ривера придет от тебя в восторг.

Карло кипел от бессильной злости, ничего больше не позволяло его жалкое состояние.

–  Понял?
– спросил я.

–  Да.
– Он закрыл глаза и застонал.

Я оставил его, пусть постонет, а сам испытывал приятное, хоть и предосудительное, злорадство.

–  Что вы сказали Карло?
– потребовал Алессандро отчета, как только мы отъехали от гостиницы.

–  Посоветовал ему провести день в постели.

–  Я не верю вам.

–  Смысл был именно такой.

Он подозрительно посмотрел на легкую усмешку, которую я не думал скрывать, и уставился в лобовое стекло.

Через десять миль я сказал:

–  Я написал письмо твоему отцу. Хочу, чтобы ты переслал ему.

–  Что за письмо?

Я вынул из внутреннего кармана конверт и протянул ему.

–  Я хочу прочитать, - заявил он воинственно.

–  Валяй. Оно не запечатано. Решил не доставлять тебе лишних хлопот.

Он стиснул зубы и вытащил письмо. И прочитал:

«Энсо Ривера,

следующие пункты предлагаются вам для размышления.

1. Пока Алессандро находится, и хочет находиться, в Роули-Лодж, конюшня не может быть уничтожена.

В случае нанесения ущерба в любой форме или попытки разрушения Жокейский клуб будет немедленно информирован обо всем, что произошло, и в результате Алессандро будет отстранен на всю жизнь от участия в скачках в любой стране мира.

2. Томми Хойлейк.

В случае, если Томми Хойлейк или любой другой жокей, работающий на конюшню, получит какую-то травму, информация будет передана, и Алессандро не будет больше принимать участия в скачках.

3. Мунрок, Индиго и Бакрем.

В случае дальнейших попыток ранить или убить любую лошадь в Роули-Лодж информация будет передана, и Алессандро не будет больше принимать участия в скачках.

4. Информация, которая будет передана для рассмотрения, состоит в настоящее время из полного отчета обо всех относящихся к делу событиях, а также: а) двух фигурок лошадей и написанных от руки ярлыков; б) результатов анализа, сделанного в специальной лаборатории на исследование крови, взятой у Индиго; анализ показывает присутствие анестетика промазина; в) рентгеновских снимков перелома передней ноги Индиго; г) одной резиновой маски, которую носил Карло; д) одного шприца для подкожных инъекций, содержащего следы анестетика; е) одной дубинки; на шприце и дубинке имеются отпечатки пальцев Карло.

Все эти улики находятся у поверенного, которому даны указания использовать их в случае моей смерти.

Принимая во внимание, что дело против вас и вашего сына не может быть доказано в суде в соответствии с требованиями закона, предупреждаю, что этих улик достаточно для распорядителей Жокейского клуба. Именно они имеют право отозвать жокейскую лицензию.

Если в дальнейшем не будет нанесен ущерб и не последуют попытки причинить вред конюшням в Роули-Лодж, я соглашусь, со своей стороны, предоставить Алессандро любую разумную возможность стать умелым и преуспевающим жокеем».

Алессандро дважды перечитал письмо. Потом медленно сложил его и убрал обратно в конверт.

–  Он не примет этого, - сказал он.
– Отец никому не позволяет угрожать ему.

–  Ему не следовало пытаться угрожать мне, - сказал я мягко.

–  Он думал, что это будет ваш отец… а стариков напугать легче, так он говорит.

Я на две секунды оторвал глаза от дороги и посмотрел на него. Он сохранил полное спокойствие, произнося это, как и в тот раз, когда сказал, что его отец убьет меня. Запугивание и убийство сопровождали его с детства, и он, похоже, до сих пор считал это нормальным.

–  У вас действительно есть все эти улики?
– спросил он.
– Результат анализа крови… и шприц?

–  Действительно.

–  Но Карло всегда носит перчатки… - Он осекся.

–  Он проявил беспечность, - сказал я.

Алессандро призадумался над этим.

–  Если отец заставит Карло и дальше ломать лошадиные ноги, вы правда добьетесь моего отстранения?

–  Конечно, добьюсь.

–  Но после этого вам не удастся остановить его, он разрушит конюшни из мести.

–  Неужели так круто?
– спросил я.
– Станет ли он утруждаться?