Чтение онлайн

Алессандро улыбнулся мне свысока, явно сожалея о моем тупом невежестве:

–  Отец мстит, даже если кто-то съест крем с пирожного, которое ему приглянулось.

–  Так ты одобряешь месть?
– спросил я.

–  Разумеется.

–  Это не вернет тебе лицензии, - сказал я.
– Да и вообще, я сомневаюсь, что твой отец действительно пойдет на это, потому что тогда в дело вмешается полиция и разразится грандиозный общественный скандал.

–  Вам не придется рисковать, - упрямился он, - если вы согласитесь, чтобы я скакал на Пудинге и Архангеле.

–  На них нельзя выступать, не имея опыта, и, если бы у тебя была капля здравого смысла, ты это понял бы.

На него опять накатила волна надменности, но тут же и отхлынула - я видел такое в первый раз со времени нашего знакомства.

Я продолжал:

–  Конечно, всегда рискованно отвечать на шантаж шантажом, но в некоторых случаях это единственный выход. Так что есть смысл все-таки поискать пути противодействия, чтобы не оказаться в морге, да еще с пустыми руками.

Повисла новая длительная пауза; мы проехали Грантхем и Ньюарк; застучал дождь. Я включил «дворники», и щетки равномерно зашаркали по стеклу.

–  Мне кажется, - мрачно сказал Алессандро, - что вы с моим отцом затеяли что-то типа перетягивания каната, а я у вас на кону. Или в заложниках.

Я улыбнулся, подивившись в равной степени и тому, что он это осознал, и что смог высказать это вслух.

–  Это верно, - согласился я, - именно так было с самого начала.

–  Что ж, мне это не нравится.

–  Все и случилось только из-за тебя. Если ты откажешься от мысли стать жокеем, то и .борьба прекратится.

–  Но я хочу стать жокеем, - сказал он, как припечатал. И для его фанатика отца это закон. С этого все началось, этим и закончится.

Мы проехали под дождем еще десять миль. Алессандро изрек:

–  Вы пытались избавиться от меня, как только я появился.

–  Не отрицаю.

–  Вы все еще хотите, чтобы я от вас ушел?

–  А ты?
– спросил я с надеждой.

–  Нет, - ответил он.

Я поморщился.

–  Нет, - повторил он, - потому что вы с моим отцом общими усилиями добились того, что мне теперь невозможно уйти в другую конюшню и начать все сначала.

Мы опять замолчали надолго.

–  И в любом случае, - сказал он, - я не хочу уходить в другую конюшню. Я хочу остаться в Роули-Лодж.

–  И завоевать титул чемпиона, - пробормотал я.

–  Я говорил только Маргарет… - начал он резко, а затем все встало на своим места, и он с горечью закончил: - Она рассказала вам, что я интересовался Бакремом. Вот как вы поймали Карло.

Соблюдая справедливость по отношению к Маргарет, я заметил:

–  Она не рассказала бы мне, если бы я в упор не спросил, чего ты хотел.

Он выразил недовольство:

–  Вы не доверяете мне.

–  Ты прав, не доверяю, - согласился я с иронией.
– Дураком был бы, если бы доверял.

Дождь с большей силой застучал по стеклам. Мы остановились на красный у светофора в Боутри и ждали, пока воспитатель переведет через дорогу половину школы.

–  Этот пункт в вашем письме, что вы поможете мне стать хорошим жокеем… вы правда так думаете?

–  Да, думаю, - ответил я.
– Ты достаточно хорош на тренировках. Лучше, чем я ожидал, честно говоря.

–  Я же говорил вам… - начал он, вздернув нос.

–  …что ты великолепен, - закончил я, кивая.
– Да, говорил.

–  Не смейтесь надо мной.
– Он вскипел, как чайник, вот сейчас выплеснется.

–  Что тебе нужно теперь, так это победить в нескольких скачках, научиться спокойствию, показать, что ты умеешь выбирать нужный аллюр и разрабатывать тактику скачек, ну и прекратить полагаться на отца.

Он не собирался уступать:

–  Это естественно - полагаться на отца!

–  Я сбежал от своего, когда мне исполнилось шестнадцать лет.

Он повернул голову. Уголком глаза я заметил, что он удивлен - но и только. Не заинтригован.

–  Очевидно, он не давал вам, как мой, например, всего, чего вы хотели.

–  Да, - согласился я, - я-то хотел свободы.

Я рассудил, что свобода - это то единственное, в чем Энсо отказал бы своему сыну, если б тот попросил. Люди щедрые часто становятся тиранами. А то, что у Алессандро не было даже своих денег, что он не умел водить машину и его повсюду сопровождал Карло, днем и ночью не сводя с него глаз и докладывая отцу о каждом шаге, указывало на полное отсутствие свободы. Но тогда, значит, свобода не стояла на первом месте в списке желаний Алессандро. Под крылышком крепостника ему было привычно и приятно.

Большая часть дня ушла у меня на встречи с людьми, которые как-то связаны с отцом: надо было повидать других тренеров, жокеев, чиновников и некоторых владельцев. Все эти переговоры оказались полезны и информативны, так что к концу дня я точно знал, что мне следует делать, равно как и чего следует избегать в связи с заявкой Пудинга на приз Линкольна.

Томми Хойлейк, ухмыляясь во весь рот, изложил это кратко:

–  Заявить его, оседлать, проследить, чтобы победил, и держаться поблизости на случай возражений.

–  По-твоему, у нас есть шанс?

–  А как же? Должен быть, - заверил он.
– Это открытые скачки, кто угодно может победить. Тут уж, как Бог положит, понимаете ли. Все в руках Божьих.
– Из чего я заключил, что он все еще не пришел к окончательному выводу о предварительном соревновании: хорош ли был Ланкет или плох Пудинг.

На обратном пути я спросил Алессандро, как ему это все. Вообще-то его лицо часто попадалось мне на глаза в течение дня, и выражало оно то зависть, то гордость. Я и так понимал, что ему одновременно и льстило, что его принимают за жокея из-за сложения, и бесило, что уйма других жокеев участвует в открытии сезона, а он нет. Взгляд, которым он уперся в мальчика, победившего в заезде учеников, напугал бы гремучую змею.

–  Я не могу ждать до следующей среды, - заявил он.
– Я хочу начать завтра.

–  У нас нет заездов до следующей среды, - ответил я спокойно.

–  Пудинг. В субботу.

–  Мы это уже проходили.

–  Я хочу скакать на нем.

–  Нет.

Он весь просто ходуном ходил, только из машины не вылетел. Подлинный вид, и звуки, и атмосфера скачек возбудили его до такой степени, что он не мог сохранять даже спокойствия. Тот разумный подход, которого я добился на пути в Донкастер, был снесен шквальным ветром вересковых пустошей, где мчались лошади, и первая половина обратной дороги, насколько я мог судить, была полным возвратом к прежнему настроению. Потом он немного утихомирился и с мрачным видом откинулся на спинку сиденья.