Чтение онлайн

– То, что посчитает нужным. Он отец. Его дочь для него – весь мир. А все остальное часто меркнет перед лицом такой любви. – Сильван вытащил из-под прилавка знакомую шкатулку с резными драконами. – Именно поэтому кто-то из Комитета решил надавить на него именно сейчас. Он обещает исцеление, но еще ни один разрешенный ими способ не помог излечить бедную девочку. И вряд ли найдется хоть один, который Бенедикт не попробовал.

Астра молчала, сжимая кулаки. Она чувствовала себя беспомощной. Ее дар был бессилен против такой подлости. Она позволял увидеть и почувствовать желание, но никак не мог помочь найти способ защитить от такой низости.

Внезапно дверь снова распахнулась. На пороге, запыхавшаяся, с сияющими глазами, стояла Мейвис. В ее руках был не сверток с лоскутами, а небольшая, изящная корзинка, прикрытая салфеткой.

– Астра! Господин Фолио! – она заглядывала в лавку, словно боясь, что ее не пустят. – Я… я принесла вам! В знак благодарности!

Она почти подбежала к прилавку и сняла расшитую салфетку. В корзинке лежали аккуратные, румяные пирожки, пахнущие корицей и яблоками.

– Это я сама испекла! – выпалила она, сияя. – У нас сегодня… такой день! Просто чудесный! И я подумала… а почему бы не поделиться радостью?

Астра стояла в ступоре, перебирая пальцами по обложке Аквилона, затихшего в ее руках будто бы в ожидании. Тяжелая тревога, страх и бессилие сжались и скрючились, прячась от света чистого, ничем не омраченного счастья. От Мейвис исходило такое сияние, что, казалось, даже мрачные фолианты на полках начинали подрагивать в такт ее восторгу.

– Что же случилось-то, дитя? – спросил Сильван, с теплой улыбкой принимая корзинку. – Не томи, рассказывай.

– Да так, пустяки… – застенчиво опустила глаза Мейвис, но тут же не выдержала и выпалила: – Капитан гвардии… то есть, не капитан, конечно, а просто гвардеец Лео… Я вышила ему на вороте рубашки тот самый узор, который в книге тогда видела. Так боялась все испортить, но вышло, с первого раза вышло! И он был так рад, так доволен! И подарил мне…

Она торопливо вынула из кармана фартука маленький сверток и развернула тонкую ткань. Астра едва не выронила книгу – на белой ткань платка красовались сережки в форме изящных цветов с полупрозрачными камушками в центре. Они до боли были похожи на ту брошь, которую не так давно девушка тайно пожертвовала в приюте.

– У мамы моей такие были, – глаза молодой швеи блестели, но с лица не сходила улыбка. – Она их продала однажды, чтобы купить лекарства… А тут Лео такие же увидел. У приезжего ювелира.

Она произнесла это на одном дыхании, и ее лицо пылало таким ярким румянцем, что могло бы осветить всю лавку без ламп. Полупрозрачные искорки вокруг нее на мгновение вспыхнули, заставив Астру зажмуриться.

– Вот это да! – Сильван присвистнул. – Поздравляю! Лео, говоришь? Слышал я о нем. Парень серьезный, с перспективой. И вкус, видимо, отменный.

Астра осторожно положила книгу на прилавок, чувствуя, как дрожат колени. Вот оно. Направление к желанию, почти незаметное, но подтолкнувшее к жертве. Мейвис принесла эту жертву. И жизнь наградила ее. Ее признали, ее похвалили, ей вернули память о матери, от которой она отказалась ради блага других.

Мейвис схватила ее за руку и сердечно пожала. Астра вздрогнула, едва не отшатнувшись по привычке, но новых видений не последовало. Мир не перевернулся вновь от простого искреннего прикосновения человека, излучающего такие искренние чувства.

– И знаете… это все благодаря вам!

– Нам? – Астра недоуменно перевела взгляд на Сильвана.

– Ну да! После того как я побывала у вас. Вы же разрешили чуть-чуть посмотреть узоры в книге. И я… я будто поверила, что могу сделать что-то красивое. По-настоящему красивое. И… и будто удача ко мне повернулась лицом! – она вдруг смутилась, словно боялась, что над ней будут смеяться за такие суеверия. – Глупости, наверное…

– Ничего подобного, – серьезно возразил Сильван. – Иногда достаточно просто поверить. А удача… она всегда поворачивается лицом к тем, кто делает добрые дела. Просто так. Ничего не ожидая взамен.

Мейвис сияла. Она поблагодарила еще раз и выпорхнула из лавки, оставив после себя запах хлеба, яблок и безудержного счастья. Тишина после ее ухода была особой. Она была наполненной, густой, как мед, оставшийся на дне тарелки после ее пирожков. Казалось, сама лавка впитала в себя капельки ее безудержного счастья и теперь излучало их обратно, смягчая острые углы тревоги и смывая пыль страха с корешков книг.

Астра и Сильван доели пирожки в молчаливом согласии. Сладкая начинка, корица и невероятная легкость, с которой Мейвис подарила им часть своей радости, действовали лучше любого снотворного или укрепляющего зелья. На какое-то время даже тень инспектора Ригора и мучительная дилемма аптекаря Верити отступили, оттесненные простым, яблочным чудом.

– Она даже не знает, что сделала, – тихо проговорила Астра, рассматривая собственные ладони. – Просто… поделилась.

– Самые лучшие поступки всегда совершаются «просто так», – согласился Сильван. – В этом их сила. Их невозможно просчитать, предугадать, запретить. Они – как сорняки. Пробиваются сквозь камень самых строгих правил.

Он вздохнул и посмотрел на часы, висевшие над входом в мастерскую. Старый механизм тикал громко, отмеряя секунды, каждая из которых приближала их к вестям из Академии.

– Но теперь нам следует вернуться к нашим ядовитым травам. Рутина – лучший щит против нетерпения.

Они снова погрузились в работу. Астра взяла в руки следующие несколько листов. Гравюра на титульном листе изображала белладонну – красивый, коварный цветок с темными, почти черными ягодами. Страницы под пальцами казались холодными и отстраненными. Прикосновение к ней было неприятным, будто она дотронулась до чего-то мертвого. Девушка постаралась закончить с ней быстрее, чувствуя, как холодок от страниц пробирается ей под кожу.

– Интересно, – заметил Сильван, наблюдая за ее гримасой. – Книги о смерти часто бывают самыми «мертвыми». Они концентрируют на себе не знание, а страх. Страх перед неизбежным. Перед болью. Перед концом. С ними нужно обращаться особенно осторожно. Не давать их страху проникнуть в тебя.

Он осторожно взял из рук помощницы стопку листов и покачал головой. Без лишних слов она поняла, что эти листы он сошьет сам, чтобы не дать ей погрузиться в ощущения, с которыми она еще не могла справиться сама. Она некоторое время наблюдала, как умелые пальцы ловко перешивают стопку листов и все пыталась набраться смелости задать тот самый вопрос. Но силы не набирались и в конце концов она выдохнула, так и не спросив.

Они так и провозились с шитьем книг до вечера. Вопреки своим словам, хозяин лавки не удалился в мастерскую, чтобы заняться особым заказом, а сшивал аптекарские книги вместе с ней, продолжая наставлять и показывать, как лучше справиться с работой.

Когда солнце уже стало клониться к закату, они заслышали нарастающим шум за дверью лавки. Не просто гул голосов, а что-то более оживленное. Вскрики. Смех. Громкие, возбужденные возгласы. Книги на полках встревоженно зашелестели.

Прежде, чем кто-нибудь успел что-то сказать, в лавку ворвался Риккард Гримболд. Его лицо было пунцовым от быстрого бега и возбуждения, глаза блестели, как у хорька, нашедшего курятник.