Переплет судьбы
Шрифт:
– Я поищу, сестра, не волнуйся, – Сильван несколько торопливо шагнул вперед, слегка нахмурившись. – Поговорю с ним, посмотрю, что можно сделать. Не беспокойся. За добро людям должно добром возвращаться.
Поблагодарив их еще раз, Иветта ушла, оставив после себя запах глинтвейна, имбиря и безмятежной, святой доброты, смешанной с горечью беспокойства.
– Бенедикт, – тихо произнес старик, постукивая пальцами по рабочему столу и оглядывая притихшие книги. – Выбрал побег, значит…
– Побег? – Астра вскинулась. – Но его дочь. Он же не сможет ее лечить!
– Именно поэтому он и уезжает, – мрачно ответил Сильван. – Его поставили перед выбором: сделать то, что от него хотят, или потерять все. Возможность лечить дочь в том числе. Он выбирает бегство. Между подлостью и честью, он решил выбрать честь.
Он резко повернулся и снова подошел к шкатулке. На этот раз он не открывал его, а лишь положил на крышку руку, словно взвешивая свои мысли.
– Он не должен уезжать. Он нужен здесь. И его дочери нужна помощь, которую он не может ей дать в одиночку.
– Но что мы можем сделать?
– Мы не можем, – согласился Сильван. – Но мы можем предложить другой выбор. Ты можешь.
– Я? – Астра отшатнулась, привычно вцепившись в ткань шерстяного платья. – Как… я же не могу…
– Не бойся, мы не скажем ему ничего напрямую. Ты никому не причинишь вреда. Идем.
Старик махнул вглубь лавки, велев следовать за ним, и девушка глубоко вдохнув зашагала следом. Сердце колотилось в груди так громко, что казалось, старик мог бы услышать его в неожиданно полной тишине лавки. Книги на полках затаились, словно бы прислушиваясь к происходящему. Не было слышно ни шуршания, ни шелеста страницы, ни каких-либо еще звуков. Лавка замерла в ожидании.
И замерло сердце Астры, когда старик широко открыл перед ней дверь своей мастерской. Она неуверенно взглянула на лицо Сильвана, но тот лишь кивнул. Девушка ощущала дрожь воздуха под ладонями, ощущала, что это не просто визит, чтобы забрать какую-то мелочь и принести к рабочему столу. Не просто помощь принести и подать. Что-то должно было случиться, и обостренное тревогой чутье почти кричало об этом.
– Есть вещи, которые не подвластны Комитету, пташка, – тихо проговорил старик, заходя следом и одним касанием зажигая лампу на стене, а затем еще несколько по комнате. – Знания, которые старше их уставов. Магия, которая не вписана в параграфы и не подчиняется протоколам.
Он говорил так, словно произносил крамолу, и Астра почувствовала, как по ее спине пробегает холодок. Она и сама была такой, и они оба это отлично знали.
– Сейчас, здесь, ты и я вне их закона, – продолжил Сильван, подходя к дальнему шкафу и пробегая пальцами по корешкам. – Это риск. Огромный риск. Для Верити. Для его дочери. И для тебя.
Он посмотрел на девушку, и в его взгляде читался вопрос. Он спрашивал не совета. Он спрашивал разрешения. Согласия на риск. В полном молчании, даже не услышав вопроса, она судорожно кивнула.
Он вынул несколько книг и подошел к одному из рабочих столов. Тут почти ничего не было, в отличие от заполненных книгами и бумаги остальных трех, и того самого, где все еще лежала та черная книга. Едва взгляд Астры задержался на ней, как ей тут же вновь померещился взгляд в ответ и отблеск лампы будто бы высветил сжатые зубы вместо страниц.
– Не смотри на нее, – Сильван, не оборачиваясь, чуть повысил голос, раскладывая и раскрывая книги на столе. – И ни в коем случае не трогай.
Астра вздрогнула от почти сурового голоса старика и с трудом перевела взгляд. Пальцы нащупали в кармане фартука брошку и покрепче сжали ее, чувствуя остатки тепла.
– Подойди сюда, – он поманил ее к столу, указав встать рядом с ней. – Я не вижу того, что видишь и чувствуешь ты, пташка. И тебе придется самой найти ответ.
– Ответ? – она недоуменно взглянула на раскрытые книги.
Несмотря на тяжелые кожаные и украшенные обложки со стола на нее смотрели… чистые листы. Раскрытые неподвижные книги смотрели на ее абсолютно чистыми страницами, по которым едва плясали отсветы от ламп мастерской.
– Помнишь мой совет по библиомантии? – получив кивок в ответ, Сильван продолжил. – Сейчас тебе нужно сосредоточиться и подумать над собственными ощущениями. Ты уже видела Верити, ты что-то чувствовала – его страхи и его желания. Теперь тебе нужно все это вспомнить и послушать книги. Найти ту, которая отзовется на это.
– Но… они ведь пустые…
– Видеть – не значит понимать, – старик поднял палец. – У тебя нет ни названия, ни текста, ничто не собьет тебя с пути, который может начертить только твоя сила.
– Но если я не смогу? Если неправильно выберу…
– Здесь не место страхам. Тебе нужно довериться себе.
Он вздохнул и положил руки ей на плечи, взгляд его был серьезным, но не пугающим. Скорее, понимающим.
– Наши прошлые ошибки – это наша память, наше прошлое. Помни о них, но не давай им мешать настоящему и будущему. Здесь, ни одно перо инспектора не почувствует тебя, будь уверена. Сейчас ты свет – Люция. Позволь себе сиять.
Она смотрела на него, завороженная. Настоящее имя пробежало холодком по всему телу, но вместе с тем отозвалось странным теплом внутри. Старик ни разу еще не произносил ее настоящего имени, и от того, оно еще острее ощущалось, отзываясь изнутри волной непривычного жара. Она тяжело сглотнула и кивнула, пытаясь справиться с дрожью в пальцах.
Сильван кивнул и отступил от стола, оставляя ее одну наедине с безмолвными пустыми страницами. Без человека рядом, без источника желания и стремления, она никогда прежде не могла ничего выбрать или увидеть. Но старик был уверен, что что-то получится. Она должна была хотя бы попытаться.
Девушка глубоко вдохнула и протянула ладонь над ближайшей книгой. Загнанный вглубь души дар в первые мгновения отказывался отзываться так явно. Она не чувствовала ничего, даже привычное покалывание в пальцах пропало. Все вокруг словно застыло, увязнув в трясине сомнения.
Астра опустила ладонь, едва коснувшись страниц, но кроме привычной шероховатости бумаги не было ничего другого: ни образов, ни запаха, ни новых чувств и ощущений. Словно и вправду перед ней был всего лишь чистый лист бумаги, в который еще никто и никогда не вкладывал знания.
Прикусив губу от собственной бесполезности, она закрыла глаза, пытаясь вспомнить тот момент, когда увидела мужчину. Его сгорбленную фигуру, запах безнадежности и тяжести, исходивший от него, ощущение тяжелого груза на плечах. Мучительный болезненный выбор. Его дочь. Ту самую, невидимую, чью хрупкую, угасающую жизнь она чувствовала лишь эхом в его отчаянии. Его истинное желание – не спасти бизнес, не избежать наказания, а исцелить ее. Вернуть ей свет. Это чистое желание, которое было замутнено и запятнано искушением поддаться на шантаж, уступить кому-то, договориться с совестью ради призрачной, мимолетной надежды.