Чтение онлайн

Хварин в дораме умирает в шестнадцатой серии. Сейчас, кажется, вторая серия. То есть у меня есть время. Сколько? В дораме между банкетом первой полной луны и казнью проходит примерно полтора-два года. Достаточно, чтобы что-то изменить.

Что я знаю наверняка?

Первое: я не должна делать то, что делает Хварин в каноне. Никаких подстав Суён, никаких пощёчин служанкам, никакого высокомерия. Каждый шаг в сторону «доброй» Хварин, это шаг в сторону от эшафота.

Второе: я не должна вызывать подозрений. Если я вдруг стану совершенно другой кротко улыбающейся, дружелюбной и простой, отец Хварин заметит. И, возможно, кто-то ещё. Хварин в дораме боялась отца. Боялась до дрожи. Это надо помнить.

Третье: я не должна… я не должна тащить Хварин с её отцом за собой к каноническому финалу. Если я смогу, я попробую её спасти. Спасти их обоих. Спасти всех, кого получится.

Четвёртое… тут я делаю паузу даже в голове, кладу палочки на столик и закрываю глаза…

Четвёртое: я никому, ни одной живой душе не должна говорить, кто я на самом деле.

Имя «Алина» в этом мире мой главный секрет. Если я случайно скажу его, и не дай бог, кто-нибудь поймёт, кто-нибудь догадается, что я не Хварин… Что тогда? Сожгут как ведьму? Запрут в монастырь? Объявят одержимой? Я не знаю.

И я не хочу проверять.

— Агасси? — Сори осторожно касается моего рукава. — Вам не нравится еда?

Я открываю глаза. Возвращаюсь.

— Нравится, — говорю я. — Просто… задумалась.

Я доедаю. Не всё, у меня вообще нет аппетита, но достаточно, чтобы Сори не паниковала. Потом она кланяется, забирает поднос и уходит. И возвращается через полчаса с той самой служанкой и они приносят то, ради чего я отвлекаюсь от своих мыслей.

Ханбок.

Я никогда не видела ничего красивее.

Чхима , длинная юбка, глубокого винного цвета. Не красного, не бордового, а именно винного, тёмного, благородного. Шёлк невероятно плотный. На подоле золотая вышивка: хризантемы, ветви, мелкие птицы.Чогори , короткая блуза, нежно-кремовая, с тёмно-синими узкими манжетами и таким же тёмно-синимкореым 2 длинной лентой, которая завязывается на боку красивым узлом. К ханбоку подаются две серебряные шпильки, с резьбой в виде хризантем. Норигэ длинная подвеска из нефрита и розового шёлка.

— Агасси, госпожа Ким сама вышивалачхима три месяца, — говорит Сори с гордостью. — Сказала, что для такого случая.

Я киваю. Не нахожу слов.

Сори помогает мне одеться. Снимает с меня ночноечогори , я остаюсь в тонкой нижней рубахе, почти как современный лонгслив, только длиннее. Потом нижняя юбка. Потом основнаячхима , и она обнимает меня от груди до пят, тяжёлая и тёплая. Потомчогори , и Сори ловкими пальцами завязываеткореым , раз, два, узел, потянуть. Потом в ход идут украшения.

Когда я наконец смотрю в зеркало на меня смотрит Ён Хварин. Но не та, которую я видела в дораме. Та была холодная, недосягаемая, словно нарисованная.

Эта живая. Это я…

Сори собирает мне волосы. Не в строгий пучок замужней женщины, а в косу, переплетённую красной лентой так укладывают волосы незамужним девушкам из знатных семей. Втыкает в косу серебряные шпильки. Прикрепляет на конец косы шёлковую кисточку.

— Готово, агасси, — говорит она, отступая. — Вы прекрасны.

Я смотрю в зеркало и почти не узнаю себя. То есть, я узнаю Хварин. Но я-Алина чувствую, что это, я. Что эта длинная коса, и виннаячхима , и серебряные шпильки мои. Что это моё лицо…

И мне делается жутко.

Нельзя… Привыкать нельзя. Я не имею права забыть, что это не я. Это её тело. Её жизнь.

Я отвожу глаза от зеркала.

— Сори, — говорю я. — Когда нужно выезжать?

— Носилки уже у ворот, агасси. Господин… ваш отец… уехал во дворец раньше, по делам Совета. Он будет ждать вас там.

Господин. Отец. Ён Санмин. Министр.

Я зажмуриваюсь на секунду. Не сейчас. Не думать о нём сейчас.

— Хорошо, — говорю я. — Идём.

Носилки, это, оказывается, не повозка, а буквально носилки. Деревянная коробочка с крышей и шёлковыми занавесками, которую несут четыре носильщика двое спереди, двое сзади. Я залезаю внутрь, поджимаю под себя ноги, как умею, и они меня поднимают.

Меня покачивает. Город шумит за тонкой шёлковой занавеской. Голоса торговцев. Скрип колёс. Лай собак. Я отодвигаю занавеску на полпальца и смотрю.

Сеул эпохи Чосон.

Узкие улицы между глинобитными домами с черепичными крышами. Деревянные вывески с иероглифамихангыль 3 ещё не везде, многое по-китайски. Женщины в простых ханбоках с корзинами на головах. Дети, бегущие босиком. Старики, сидящие на пороге, курящие длинные трубки. Запах костров, рыбы, дыма, пыли.

Я никогда не была в музее «Чосон под открытым небом» в Сувоне, хотя собиралась. Теперь вот побывала. Только это не музей…

Носилки выходят на широкую улицу. Дальше высокие красные стены с тёмными крышами. Главные ворота. Гвардейцы в кожаных доспехах с алыми поясами. Один поднимает руку носилки опускают на землю.

— Госпожа Ён Хварин, — слышу я голос откуда-то снаружи. — Прошу, агасси.

Я выхожу.

Дворец.

Не такой, как Кёнбоккун, в который я водила маму, когда мы вместе ездили в Сеул. Тот отреставрированный, музейный. Этот же настоящий. Каменные плиты под ногами стёрты от тысяч шагов. На стенах настоящая, потускневшая от времени роспись. Воздух пахнет лаком, благовониями, дымом от жаровен. В отдалении звон какого-то колокольчика.

Меня ведут по длинным галереям. Один поворот, другой, третий. Я уже не понимаю, куда. Слуги бесшумно скользят впереди, бросая через плечо «мама 4, прошу». Я иду, придерживая чхима, чтобы не наступить на подол. Сердце колотится так, что я слышу его в ушах.

Сейчас. Сейчас войду в зал. Сейчас увижу её.

Чхве Суён.

Главную героиню моей любимой дорамы. Живую. В её собственном теле.

И ещё, его. И Хвана.

Меня в зал не пускают сразу. Останавливают у боковой двери. Какой-то слуга что-то шепчет мне, я ловлю обрывки, но не всё понимаю. Что-то про этикет. Что-то про порядок входа.

Я киваю, словно понимаю.

Дверь раздвигается.

Зал длинный, с низкими потолками, с расписными ширмами по стенам. На полу длинный ряд лаковых столиков. Гости уже сидят мужчины слева, женщины справа. Все в роскошных ханбоках, на головах у мужчингат 5, чёрные шляпы с широкими полями. Шёпот, тихий смех, шорох шёлка.

В центре, на возвышении, на низком троне, сидит женщина в чёрно-золотом ханбоке. Я узнаю её, это вдовствующая королева. В дораме её играла известная актриса, я даже помню её фамилию. Сейчас передо мной настоящая женщина лет пятидесяти, с прямой спиной и тёмными внимательными глазами.