Чтение онлайн

Узнать, что? Почему я так поступила? Кто я? И если он узнает достаточно… что я не Хварин?

Я подтягиваю одеяло до подбородка.

— Я не могу влюбиться в него, — шепчу я в темноту. — Я не могу. Он принадлежит Суён.

Тишина мне отвечает шорохом ткани на ширме.

— И мне всё равно, — добавляю я. — Он персонаж. Я его пять минут видела вживую. Это полная глупость даже думать…

Тишина соглашается со мной.

Но где-то очень глубоко там, где у меня, кажется, всё ещё бьётся моё, не Хвариново, сердце, я знаю, что вру.

Не потому, что я уже что-то чувствую. Я ничего пока не чувствую, нет. Просто видела его лицо. Тёмные глаза. Острые скулы. Тонкие губы, слегка приоткрытые от удивления, когда он смотрел на меня через зал.

Просто, я смотрела «Лунные хризантемы» три раза целиком. Я знаю И Хвана. Я знаю, как он смеётся, как он молчит, как он сжимает кулаки, когда злится. Я знаю, что у него на запястье шрам от детской раны. Знаю, что он не пьёт алкоголь после смерти своей матери-королевы. Знаю, что он любит каллиграфию и плохо умеет ездить верхом.

Я знаю его лучше, чем многих живых людей.

И теперь я тут. В его мире. И он посмотрел на меня. На меня, не на Суён.

— Алина, — говорю я в темноту. Очень тихо. Так, чтобы никто, кроме меня, не услышал. — Не смей. Слышишь? Не смей.

Я закрываю глаза.

И засыпаю в надежде проснуться в своей кроватке…

___

1Абоним — почтительное обращение к отцу, «отец-господин». Использовалось в благородных семьях.

4 глава

Проходит десять дней.

Десять дней я учусь быть Хварин.

Это, оказывается, не так сложно. Тело помнит больше, чем я ожидала. Если я перестаю думать и просто двигаюсь, руки сами складывают кореым правильным узлом, ноги сами знают, как сесть на циновку спина прямая, колени вместе. Когда мне приносят пиалу с супом, я машинально подношу её к губам нужным жестом двумя руками, чуть склонив голову.

Но внутри…

Внутри я каждую секунду помню, что я, это не она. Что моё имя, Алина. Что у меня в чёрной кожаной сумке, которая осталась там, в моей квартире, лежит мой паспорт, и в нём написана фамилия моей мамы… Что у меня остался в квартире ноутбук с открытым, на финальной серии, браузером. Что у меня есть жизнь, в которую мне нужно вернуться…

Иногда, особенно ночью, я просыпаюсь от ужаса. Что если я больше никогда не вернусь? Что если я застряла тут навсегда?

Я ещё не позволяю себе об этом думать всерьёз.

Пока план прост: прожить как можно больше, не выдавая себя.

И сегодня я делаю первый осознанный ход. Конечно, это очень рискованно и возможно, меня не так поймут, но мне нужно так поступить…

— Сори, — говорю я за завтраком. — Я хочу пригласить госпожу Чхве Суён к нам на чай.

Сори чуть не роняет пиалочку.

— Агасси, — она быстро ставит блюдо на столик. — Госпожу Чхве?

— Да. Я хочу… загладить вину за тот пролитый чай. Я подарила ей платок, но этого мало. Девушка в её положении могла истолковать тот случай дурно. Я хочу её успокоить…

Сори смотрит на меня. Долго. Я уже привыкаю к этим её долгим взглядам, она ничего не говорит, ничего не спрашивает, но я знаю, что она понимает, что я какая-то странная. Что-то изменилось во мне после той ночи, но вероятно, она пока не понимает и не видит, что именно изменилось.

— Хорошо, агасси, — говорит она. — Я отнесу приглашение лично. Чтобы не было кривотолков.

— Спасибо.

Я смотрю в свой суп. На поверхности тонкие водоросли. Я больше не нахожу странным их вкус.

— Сори.

— Да, агасси?

— Спасибо тебе.

Она склоняет голову.

— За что, агасси?

— За всё, — говорю я. И впервые с того утра, как я очнулась тут, я улыбаюсь по-настоящему..

И, впервые, Сори искренне улыбается мне в ответ. По-человечески просто и добро.

В эту секунду я понимаю у меня в этом мире уже есть один человек, который, если что, будет на моей стороне…

Но этого пока что очень мало.

Чхве Суён приходит на следующий день.

Я жду её в чайном павильоне в саду. Маленький, открытый со всех четырёх сторон, с черепичной крышей и низким лаковым столиком. Я приказала постелить мягкие подушки и принести лучший фарфор. Жасминовый чай, который, как я узнала из расспросов Сори, любит мать Суён. И сладостихангва 1, красивенные разноцветные рисовые конфеты в форме цветов.

Я нервничаю.

Сори стоит за моей спиной молчаливая, ровная. Я слышу её дыхание. От этого мне немного легче.

Слуга объявляет:

— Госпожа Чхве Суён, агасси!

Я встаю.

Она входит во двор павильона. Сегодня на ней ханбок чуть лучше, чем тогда, на банкете. Светло-зелёный, с белой чогори. Волосы заплетены в косу с зелёной лентой. На руке тонкий браслет, единственное украшение. Она кланяется. Низко. Слишком низко.

— Госпожа Ён, — говорит она. — Благодарю вас за эту честь.

— Госпожа Чхве, — отвечаю я. — Это я благодарна, что вы пришли. Прошу.

Она поднимается на низкое возвышение павильона. Опускается на колени напротив меня. Поднимает на меня глаза большие, зеленовато-карие, опасливые.

В её глазах недоверие.

Я понимаю. На её месте я бы тоже не доверяла. Дочь могущественного министра, известная в столице своим высокомерием, вдруг приглашает её никого, провинциалку на частный чай. После того, как на банкете «случайно» испортила свою одежду и подарила платок.

— Чаю? — спрашиваю я.

— Да, пожалуйста, госпожа Ён.

Я наливаю ей сама. Я веду себя намеренно мягко, чтобы завоевать ее доверие. Я знаю, как это читается… все могут подумать, что я опускаюсь до её уровня. Так у тут не принято. Но мне всё равно. Мне нужно, чтобы она поняла, я не враг.

Передаю ей чашку двумя руками, по этикету. Она принимает и тоже двумя руками. Делает глоток.

— Прекрасный чай, госпожа Ён.

— Зовите меня Хварин, — говорю я.

Она замирает. Чашка в её руках чуть дрожит.