Чтение онлайн

Меня объявляют:

— Госпожа Ён Хварин, единственная дочь министра Ёна!

Все головы поворачиваются ко мне. Я делаю шаг. Ноги дрожат.

Кланяюсь так, как, надеюсь, должна кланяться благородная барышня. Сори утром показывала мне жест приветствия сложить руки перед собой, склониться, не слишком низко, не слишком высоко. Я повторяю, как могу.

— Госпожа Ён, — говорит вдовствующая королева. У неё ровный, спокойный голос. — Рада вас видеть.

— Для меня честь,мама , — отвечаю я. Голос Хварин звучит ниже, чем я ожидала.

— Садитесь.

Меня ведут к месту. Третий столик с правой стороны почётное место, ближе к королеве. Я опускаюсь на колени, не оборачиваясь. Чувствую, что на меня смотрят. Многие. Я не поднимаю глаз.

И тут я её вижу.

Слева, чуть впереди, через три столика сидит девушка. Простой светло-голубой ханбок, без вышивки. Волосы заплетены в одну косу, без шпилек. Лицо чистое, овальное, с большими испуганными глазами и тонкими бровями. Она сидит, опустив голову, и держит в руках чашку с чаем.

Чхве Суён.

Она моложе, чем я представляла. Лет восемнадцать, не больше. И она вся комок волнения. Я вижу, как у неё дрожат пальцы, когда она ставит чашку на столик.

Она не виновата. Ни в чём. Её тёткачомо 6 притащила её сюда, потому что у неё кровь древнего, но обедневшего благородного рода, и тётка надеётся выгодно выдать племянницу замуж. Суён в этом зале, как нищая среди принцесс. Она хочет одного стать невидимой. Дожить до конца вечера. Уйти.

И я, по сценарию, через пять минут должна публично её унизить.

— Агасси, — слышу я тихий шёпот сбоку. Слуга. — Чай.

Передо мной ставят чашку. Маленькую, фарфоровую, с синим узором. Внутри чай. Не зелёный, а тёмный, красноватый, пахнущий специями. Это и есть тот самый чай.Омиджа-чха 7 или что-то похожее.

Я смотрю на чашку.

Помню сцену кадр за кадром. Хварин встаёт, идёт через зал, как будто хочет поприветствовать королеву поближе. Проходит мимо столика Суён. «Случайно» спотыкается туфля цепляется за подол. Чашка наклоняется. Чай выплёскивается. Прямо на воротник…

Суён вскакивает. Зал замирает. Хварин громко, чётко, чтобы услышали все: «Ах, простите, простите, я не заметилачомо научила бы вас сидеть поскромнее, и я бы вас не задела». Зал разражается лёгким смехом. Тётка Суён побагровела. Сама Суён низко кланяется, говорит: «Простите меня, госпожа», и убегает из зала.

И в этот самый момент, когда она убегает, в боковую дверь зала входит он. И Хван. В тёмно-синем парадномгонрёнпо 8. Он видит уходящую Суён. Её опущенную голову. Пятно на воротнике. Спрашивает у слуги: «Кто это?» Тот отвечает: «Племянница госпожи Со,ванъе 9. Кажется, госпожа Ён случайно облила её чаем». И принц смотрит ей вслед. И в его глазах появляется то самое выражение, с которого начинается канон.

Я знаю эту сцену.

Я знаю её наизусть.

И я понимаю в эту самую секунду, держа в руке чашку с тёмным чаем, что мне нужно сделать.

Я встаю.

Зал не замолкает. Все продолжают тихо переговариваться. Я делаю шаг от своего столика. Ещё шаг. Сердце колотится так, что мне кажется, оно сейчас выскочит через горло.

Иду к столику Суён.

Она не поднимает на меня глаз. Она знает, кто я. В кругах знатных семей все друг друга знают. И, наверное, уже слышала, какая я… какая Хварин… высокомерная.

Я подхожу.

Останавливаюсь.

И спотыкаюсь. Не как Хварин планировала в каноне. По-настоящему. Туфля действительно цепляется за край ковра. Чашка в моей руке наклоняется. Чай выплёскивается.

И я рукой рывком отдёргиваю чашку в сторону. На себя. Так, что почти весь чай выплёскивается мне на мою собственную тёмно-винную чхима. Несколько капель долетают до Суён попадают ей на руку. Не на воротник. Не на лицо. На руку.

Зал ахает.

Я падаю на одно колено перед Суён.

— Простите, — говорю я громко, чётко, голосом Хварин. — Простите. Так неловко. Я обожглась. Это моя вина, я слишком торопилась поздороваться со всеми…

Суён поднимает на меня глаза.

Огромные. Ошеломлённые. Зеленовато-карие. С длинными ресницами.

Она ничего не понимает.

Я тоже не очень. Я делаю всё на ходу. Я отстёгиваю свой шёлковый платок, который Сори утром заткнула мне вчогори по этикету, и протягиваю его Суён.

— Возьмите, — говорю я. — Вытереть. Простите. И этот платок оставьте себе, в знак моего извинения.

— Госпожа Ён, — она шепчет, — это всё пустяк. Это вы… вы испортили свою чхима…

— Чхима, это шёлк, его можно постирать, — говорю я. И зачем-то улыбаюсь. — А вы гостья. Я не могу позволить, чтобы я как хозяйка дома Ёнов запятнала ваш приём у королевы. Прошу, возьмите платок.

Она берёт. Дрожащими пальцами.

Я поднимаюсь с колена. Поворачиваюсь к королеве на возвышении. Низко кланяюсь.

—Мама , простите меня за неуклюжесть. Я нарушила покой.

Вдовствующая королева смотрит на меня. Долго. С каким-то странным выражением, будто заново меня узнаёт. Потом коротко кивает.

— Ничего страшного, госпожа Ён. Сядьте. Пусть слуги приведут вас в порядок.

Я кланяюсь снова. Возвращаюсь к своему столику. Опускаюсь на колени. Слуги действительно подскакивают, начинают промокать мою чхима белыми салфетками. Я смотрю в пол.

И вот тогда, тогда я чувствую взгляд.

Тяжёлый, как камень.

Я поднимаю глаза.

Он стоит у боковой двери. Он не вошёл в зал, остановился на пороге. Высокий. В тёмно-синем парадном гонрёнпо, с золотой вышивкой на груди. Лицо острое, бледное, в тёмных глазах горит бешенный огонь. Молодой старше меня лет на пять-шесть. Под чёрной шляпойиккван1 0 гладко зачёсанные чёрные волосы.

И Хван.

Наследный принц.

И он смотрит на меня.

Не на Суён, которая всё ещё неодуменно смотрит на меня. Не на королеву на троне. Не на министра-отца где-то в зале. На меня.

И в его глазах, я никогда такого выражения в дораме не видела, изумление. Чистое, изумление. Будто он только что увидел что-то, чего не ожидал увидеть никогда.

Я отвожу глаза.

Сердце колотится, но не от страха. От чего-то другого. От чего-то, чего я не понимаю и не хочу понимать…