Чтение онлайн

— Госпожа?

— Хварин. Так короче. Мы же сверстницы.

Она ставит чашку на столик. Медленно. Очень осторожно. И смотрит мне в лицо.

— Госпожа Ён, — говорит она тихо, — простите, но я не понимаю. На банкете вы… а сегодня вы… и я не знаю, чего вы от меня хотите…

Я молчу.

Она такая… настоящая. Не как в дораме. В дораме Суён была святая. Идеальная. Кроткая. А эта Суён, передо мной, настоящая. Усталая. С тенью под глазами. С недоверием в голосе. С прямой спиной, потому что она знает, что в любой момент я могу её унизить, и она готовится.

И я понимаю.

Я понимаю на одну долю секунды, очень ясно: если я буду играть, она меня раскусит. Если я буду осторожной, она будет осторожной. Если я буду лгать, она будет лгать.

Мне нужно сказать ей правду.

Не всю. Но кусочек можно…

— Госпожа Чхве, — говорю я. — Сун.

Она моргает. Я назвала её по уменьшительному имени. Это очень… близкое обращение.

— Я… — я делаю вдох. — Я была глупой. Раньше. Я думала, что быть дочерью моего отца, это значит быть выше всех. Я… кого-то обижала. Кого-то унижала. Я не очень горжусь собой.

Она молчит.

— А недавно, — я не отвожу глаз, — недавно со мной произошло… не важно что. Просто, я многое поняла. И мне захотелось… попытаться по-другому. Я не знаю, что из этого выйдет. И мне нужен… мне нужен хоть один человек, который поверит, что я могу быть другой. Я подумала может быть, это вы.

Она смотрит на меня очень долго.

— Почему я? — спрашивает она тихо.

Я не знаю, что ответить. Потому что я знаю, что ты главная героиня моей любимой дорамы? Что я обожаю тебя третий год, что я плакала над финалом?

Я говорю просто:

— Потому что я могла вас унизить. И не сделала этого. И теперь между нами есть… как сказать… долг? Не вы мне должны. Я вам. А когда есть долг, есть и связь. Это уже что-то…

Она снова молчит.

И потом медленно, очень осторожно улыбается.

Маленькой, осторожной, не до конца, на одну четверть улыбкой.

— Госпожа Ё… — она поправляется. — Хварин. Я… я попробую вам поверить.

— Спасибо, — говорю я.

И голос у меня вполне по-настоящему дрожит.

Мы пьём чай.

Потом она рассказывает мне о своей тёткечомо , которая «такая, что ушам не верится». Я смеюсь. По-настоящему. Просто потому, что Суён умеет рассказывать смешно.

Она оттаивает. Я вижу это сразу.

— Хварин, а у тебя есть братья или сёстры?

— Брат. Младший. Ему скоро десять. Его зовут Ёнсу.

Она кивает.

— А у тебя?

— А я единственная, — говорит она. — Есть мать. Отца не помню, он умер, когда мне было два…

— Прости…

— Это давно было, — она пожимает плечами. — Мама целительница. Я ей помогаю иногда. Если кому-то нужно лекарство.

И что-то у меня внутри щёлкает.

Целительница. Лекарство.

В каноне это будет важно, Суён в дораме спасает раненого принца с помощью своих лекарских знаний. Где-то в районе пятой серии.

Я молчу. Не выдаю себя.

— Это, наверное, прекрасное дело, — говорю я. — Помогать.

— Иногда. Иногда нет. Иногда я не успеваю. — Она опускает глаза. — На прошлой неделе один мальчик в нашем переулке. Лихорадка. Мама дала лекарство, но… слишком поздно. Он умер.

Я смотрю на её опущенные ресницы. Длинные. Тёмные.

— Сун, — говорю я. — Это не твоя вина.

— Я знаю, — она поднимает глаза. — Просто… иногда тяжело.

Мы пьём чай.

И тут я понимаю, она такая же, как я. Девушка двадцати с небольшим, у которой свои страхи, свои потери, свои сложности. Не «главная героиня». Не «святая». Не «соперница». Простая девушка.

И моя задача не «дружить с ней, чтобы её спасти». Моя задача действительно дружить с ней. Потому что она хорошая. И я её, кажется, начинаю любить.

Через час во дворе появляется суматоха.

Слуга бегом к павильону. Падает на колени у входа.

—Агасси ! Гость! Срочный гость!

— Какой гость? — я хмурюсь.

—Ванъе ,агасси .Ванъе лично прибыл к воротам.

Я каменею.

Суён каменеёт рядом.

—Ванъе ? — переспрашивает Сори за моей спиной. — Наследный принц?

— Да! Да! У ворот! Просит принять!

Я смотрю на Суён.

Суён смотрит на меня.

В её глазах испуг. Сильный.

— Я… — она встаёт. — Я пойду. Я не должна тут быть. Хварин, простите, я…

— Стой, — говорю я. — Сун, стой. Куда ты пойдёшь?

— Я… через сад… есть же боковой выход? Через сад, через ворота для слуг…

— Сун. — Я беру её за руку. У неё пальцы холодные. — Принц приходит ко мне домой. Это касается меня, не тебя. Ты моя гостья. Сиди. Пей чай. Я выйду к нему.

— Но… но если он узнает, что у тебя в гостях… — она бледнеёт. — Это будет неприлично, я простая, я…

— Сун. Это мой дом. Я решаю, что прилично, а что нет. Сиди.

Она садится. С испугом. Но слушается.

Я встаю.

Поправляючхима . Сегодня я в нежно-розовом ханбоке с белойчогори , мне Сори утром сказала, что розовый «к лицу», и я почему-то послушалась. Сейчас это, видимо, плохо: розовый, это цвет, который надевают, когда хотят произвести впечатление.

Я выхожу из павильона.

Сори следует за мной на полтора шага позади, как тень.

Двор. Мощёный камнем. Высокие стены вокруг. И у главных ворот стоит он.

Один.

Не как принц со свитой, не в окружении гвардейцев и слуг. Один, на белой лошади, с одним только спутником, который держит уздечку второй лошади. И Хван в простом, но дорогом тёмно-синемчоллик 2 для верховой езды. Без шляпы только тонкая лента, удерживающая волосы. Очень молодой. Очень… живой.

Он спрыгивает с лошади, когда видит меня.

Я кланяюсь.

—Ванъе .

— Госпожа Ён. — Голос у него низкий. Чуть хриплый. — Простите, что я без предупреждения.

— Это честь, — говорю я. — Прошу, пройдёмте в павильон. Я как раз… принимаю гостью. Госпожу Чхве Суён.

Я говорю это намеренно. Чтобы он сразу знал. Чтобы он увидел Суён. Чтобы сюжет, который я, может быть, всё-таки сломала, снова встал на рельсы.

И на одну долю секунды, он замирает.

Потом улыбается. Уголком губ.