Чтение онлайн

– И у меня, - виновато призналась Лиза.

– Так ты ж только приехала, - великодушно напомнил Саша.

– Могла бы привезти хоть фруктов, - не приняла его великодушия Лиза.

– Но ты спешила!

Саша привычно запустил пальцы в торчащие дыбом волосы, опечалился: вспомнил про Жана. Впрочем, природный оптимизм тут же взял верх: Жан далеко, а он здесь, рядом. Так что еще посмотрим! Как там говаривал тот же Жан? "Любите любовь!" А он, Сашка, о любви мечтал чуть ли не с первого класса.

– Все, бегу!

Саша схватил пачку кофе, джезве и метнулся на кухню. Пока грелась вода, смотался быстренько к Зденеку. Тот, как всегда, валялся на кушетке, только теперь уж в пижаме: отходил ко сну.

– Ну, чего?
– лениво спросил он, приподняв с подушки голову.

Красивое бледное лицо - брови вразлет, прямой нос, тонкие губы выражало привычную скуку.

– Зден, выручай!
– быстро и горячо заговорил Саша.
– У меня дама, а хлеба нет!

"Писатели в большом долгу перед шахтерами", - неожиданно и скрипуче сообщило радио. Зденек перевел взгляд с гостя на хилый приемничек, протянул руку, выключил. До всего в его комнате можно было дотянуться, не слезая с кушетки - так он организовал свою жизнь.

– Чего это он?
– позевывая, поинтересовался он.
– Молчал-молчал, и вдруг...

– Вот ты тут валяешься, - назидательно заметил Саша, - а сам в долгу перед шахтерами.

– Так я не писатель, - снова зевнув, возразил Зденек.

– Ну журналист, - напомнил Саша. Они учились в одной группе, и Зденек, собака, уже печатался.

Зденек хотел сказать, что, во-первых, это не одно и то же, во-вторых, он пока что даже не журналист, только учится, но и говорить было лень. Он свесил руку с кушетки, выдвинул длинный ящик серванта, достал большущий батон - всегда покупал большие батоны, чтоб лишний раз не мотаться, примерившись, отрубил огромным ножом ровнехонько половину, подумав, снова нырнул в сервант и вынырнул с куском сыра.

– До чего же вы, русские, безалаберны, - счел нужным заметить.
– На, бери. Сыр - даме.

– Разберемся!
– обрадовался Саша.
– Гранд мерси!

Он рванулся к двери, но неожиданная мысль принудила его остановиться.

– Слушай, - развернулся он к Зденеку, - а как же будешь ты журналистом? Придется ведь бегать - за интервью, в поисках темы... Волка ноги кормят.

– Надо - так побежим, - меланхолично заметил Зденек.
– Читал мой опус в вашей знаменитой "Правде"?

Длинная рука с тонкими пальцами указала на стол. Там, на столе, прижатая массивной пепельницей, полной окурков, лежала газета - рупор официоза.

– Вре-е-шь!
– изумился Саша.

Напечататься в "Правде" студенту, пусть даже иностранцу, честь немыслимая!

– Хочешь, возьми почитай, - великодушно разрешил Зденек.

– Потом, - не без ревности к счастливцу отмахнулся Саша.

– Ну да, у тебя дама... Значит, говоришь, кто-то там в долгу перед шахтерами?

– Это не я говорю, а радио, - возмутился столь явному передергиванию Саша.

– Не важно... Ну и фразка, мать вашу... В жизни ничего подобного не слыхал!

– Дураков везде много, - вступился за Родину Саша.

– Не везде, - возразил вредный Зденек.
– У нас в Варшаве нашелся бы хоть один в редакции, кто сказал бы: "Вы что, ребята?"

– Так, может, это прямой репортаж, не в записи!
– разгорячился Саша. И потом - ты же выключил! Может, этому дураку так ответили...

– Да, - согласился хоть и вредный, но справедливый Зденек, - тут я дал маху, надо было дослушать: в чем, интересно, состоит вышеупомянутый долг?

– Ясно в чем, - нехотя объяснил Саша.
– Что о шахтерах не пишут романы и не слагают стихи. Ну, я пошел.

– Ах да, у тебя ж дама... Про даму-то мы и забыли...

– А вот и кофе! И хлеб. И сыр!

Гордый собою Саша выложил на стол добычу. Его синие маленькие глаза сияли. Все-таки Зденка - свой парень, хоть и антисоветчик. Ну это еще ведь исторически обусловлено, да и прав он во многом, на многое Саше открыл глаза.

– Сейчас, еще минуту!

Саша метнулся к серванту, вытащил длинное полотенце, расстелил на столе, сдвинув локтем в сторону книги, поставил в центре джезве. Хорошо жить одному! Можно пригласить в гости девушку - такую, как Лиза. Вот она сидит рядом и смотрит на него пусть не с любовью, но уж точно с симпатией.

– Так, сейчас нарежем сыр... А вот и стаканы.

"Надо со стипендии купить чашечки, устроим светскую жизнь..."

– Расскажи мне о своем городе, - попросила Лиза.
– Вообще о Закарпатье. Никогда там не бывала.

– Это не город, а городок. Стоит на берегу быстрой речки, - охотно стал рассказывать Саша.
– У него и название потому такое - Берегово. Городок маленький, но красивый. На самой границе с Венгрией...

Он рассказывал, вспоминая, и городок - милый, зеленый, чистенький, с готическими островерхими крышами, костелами, барами, скрипками венгерских цыган, смешением языков, говоров и наречий - вставал перед ним во всей своей прелести.

– Ночные бары?
– распахнула огромные глаза Лиза.
– Разве их разрешают? В Союзе их вроде бы нет.

– У нас не совсем Союз, - сел рядом с ней Саша.
– Понимаешь, рядом Венгрия, в нескольких километрах. Там по ночам огни, музыка до утра. Что-то перепадает и нам. Так же в Ужгороде, где я учился, только там баров меньше, и за-крываются они раньше, потому что Ужгород - ближе к центру. Хотя тоже есть послабления, как во всей Западной Украине. Я как приехал в Москву, тут же стал искать свое кафе.

– Свое?
– не поняла Лиза.

– Ну да, где можно было бы сидеть и читать газеты, пить кофе...

– Нашел?
– засмеялась Лиза.

– Нет, конечно! У вас так не принято.

– Что не принято?

– Сидеть, пить кофе... Принято много заказывать, быстро съедать и выметаться: кафе мало, народу много... Года два все не мог привыкнуть. У нас иначе.

– Разрешенная фронда, - фыркнула Лиза.

Это были не ее слова, это были слова Жана, когда впервые сходили они в театр на Таганке. Они тогда сильно поссорились - Лиза обиделась за театр, к которому прикипела душой сразу, - но сейчас именно эти его слова почему-то пришли ей в голову.

– Пожалуй...

Саша взглянул на нее с уважением, и нежданно счастливая мысль пришла ему в голову.

– А поехали ко мне в гости?
– Он коснулся руки Лизы.
– Наши все у меня побывали. Даже Зденек! А его поднять с койки... Свожу тебя на границу. Есть у нас там совхоз и огромный сад - половина наша, половина венгерская. Правда, его здорово помяли танками.

– Когда?

– В пятьдесят шестом. Проснулись ночью от страшнейшего грохота, выглянули в окно, а по улицам ползут танки. Первая мысль: "Война!" Никогда не забуду...