Чтение онлайн

– Ничего такого она не сказала, просто попросила твоего отца к телефону, но как-то так - мягко, по-кошачьи и... да, по-хозяйски, как своего. И он ничего особенного ей не сказал, только голос у него изменился, и лицо побледнело - так, как бледнеют негры: серым стало лицо. А потом я спросила, и он сказал: "Нет". Но я кричала и бесновалась, бросала ему в лицо чудовищные слова, и тогда он признался. И я сказала ему: "Уходи!" А он опять сказал: "Нет". Тогда я велела выгнать ее, но он только покачал головой, и я поняла, что он не хочет с ней расставаться. И я бросилась на него, как кошка, и вцепилась ему ногтями в лицо...

Жан про себя ахнул: так вот откуда у отца эти шрамы! Однажды он подглядел - случайно!
– как мать протянула руку и погладила отца по лицу, осторожно дотрагиваясь до шрамов. А он усмехнулся и сказал непонятно:

– Что ж, детка, за все надо платить.

Он еще тогда подумал, что, может, отец по-дрался когда-то давно из-за матери?

– Ты меня слушаешь?
– прервала его мысли мать.
– Слушай-слушай, тебе полезно... Я бесилась недели две, а потом пришла к нему в офис. Она сидела за своим столом, хорошенькая, как куколка, и больше не было никого... Ладно, напрасно я тебе рассказала. Таких историй - как это вы говорите? навалом.

– Почему?

– Потому что жизнь длинна, но мчится со страшной скоростью, и хочется все урвать. И вы, мужчины, не в состоянии всю жизнь любить одну женщину. Ни один из вас!

– Почему?

– Так создала вас природа - давным-давно, когда людей на Земле было ничтожно мало, и доживали они лет до тридцати, не более. Нужно было заселять Землю, оплодотворять женщин - чем больше, тем лучше. В этом была ваша задача, долг древнего человека.

Никогда не говорила так мать с Жаном, никогда не слышал он от нее таких слов.

– Ах, мама, - взял ее за руку Жан и усадил рядом с собой.
– Вот оно твое университет-ское образование! Надо было тебе делать карь-еру, а не рожать детей. Или рожать да и брать нянь или няню. Знаешь, как берут толстых негритянок из хороших семей, с рекомендациями.

– Я и сама толстая негритянка из хорошей семьи... Но вообще так я и хотела. Ведь как я шла на курсе? Одной из первых! Но он, твой отец, был против. "Что, я не могу вас всех прокормить?" - передразнила она отца так похоже, что теперь оба они засмеялись - мать и сын, только мать - чуть нервно.

– Да разве только в содержании дело?
– с жалостью взглянул на нее Жан.

– Не скажи, - по-студенчески живо откликнулась мать.
– Когда мало денег... Но вообще ты прав: не только и не столько в нем. Отец хотел, чтобы я всегда была дома. Все они, все вы так хотите!
– Она посмотрела на сына едва ли не враждебно.

– Ну, мама, - обиделся Жан.

– Ладно, прости. Честно говоря, мне и самой было трудно представить: как это - отдать вас кому-то, пусть и на время? Во мне тоже, знаешь ли, заговорила негритянская кровь - у нас всегда много детей, и мы их отчаянно любим. Сильнее, чем белые, практичные женщины. Какая там няня? Да разве доверю я ей свое дитятко?

Незаметно для себя Жан взял вилку и нож, отрезал здоровенный кусок телятины.

– Дай-ка я разогрею, - встрепенулась мать.

– Не надо, - остановил ее Жан.
– Посиди лучше рядом. Холодная телятина даже вкуснее.

Была ли когда-нибудь мать так близка ему, как сейчас? Может быть, только в детстве, когда лет в пять он стал бояться вдруг темноты, и она спасла его: сидела в его комнате и читала, пока сын не уснет. Горела настольная лампа, мать тихо перелистывала страницы, и такой покой исходил от нее, что ужасы очередного комикса отступали и таяли, и маленький Жан засыпал спокойно и умиротворенно... Но отец... Как он посмотрит ему в глаза?

– Ты уж не выдавай меня, ладно?
– будто подслушав его мысли, попросила мать.
– С тех пор он...

– ...не изменял?
– с надеждой спросил Жан.

– Скажем так: был осторожен. А ту...
– мать неожиданно употребила совершенно невозможное в ее устах слово, - он прогнал. Когда пришел немного в себя. За то, что она его - как это вы говорите в Латинском квартале? да, подставила... Но зачем я все это тебе рассказала? Ах да, затем, что Лизу свою ты забудешь.

– Нет!
– протестующе вскричал Жан.

– Сейчас тебе в это трудно поверить, - продолжала мать, не обратив внимания на его вскрик, - но вот увидишь. Вспомним наш разговор через год-два.

– Нет, не забуду, - повторил Жан.

– Хорошо, пусть не забудешь, - сдалась мать, потому что мамы всегда сдаются, - но полюбишь другую.

– Никогда!
– пылко воскликнул Жан.

– Никогда не говори "никогда", - слышал такое присловие? Да? Ну вот и славно. Полюбишь! Никуда от любви ты не денешься. Никому еще этого не удавалось. Даже там, на Севере, где холодно и уныло... А уж мы-то, с нашей южной кровью...

– Но я уже люблю, как ты не понимаешь? Я так страдаю!

– Конечно, - согласно кивнула мать.
– Еще бы! Ведь она первой сказала "нет". Она, а не ты. С вашим мужским самолюбием это непереносимо. Почти непереносимо. А теперь - ешь! Даром, что ли, я так старалась?

– А я думал, ты заказала обед в ресторане.

– Ну уж нет! Когда приезжает сын, да еще из голодной Москвы!

– Не такая уж она голодная, - обиделся за Москву Жан.
– Слушай их больше...

– "Их" - это радио, телевидение?
– уточнила мать.
– Но я сама видела на экране очереди.

– Да, - пришлось признать Жану.
– Без очередей там - никак.

– Господи, какая неразумная трата времени, - пригорюнилась мать.
– И сил, - подумав, добавила она.

– А Лиза не понимает, - сказал Жан и отложил вилку.
– Они там думают, что так везде.

– Человек ко всему привыкает... Ты ешь, ешь...

7

– Спасибо тебе, Саша, такое спасибо! Лучшего фильма пока я не видела.

– Хороший фильм, - согласился с Лизой Саша.
– Только уж очень печальный. Помнишь, как у Роллана: "Духовное наше существо скитается одиноким всю жизнь"? Но так показать одиночество... Ты не заметила, кто режиссер?

– Не обратила внимания.

– Я тоже. Хотя были же титры...

Они сидели в Сашиной комнате, потрясенные бельгийским фильмом, голодные, как волки зимой, и почему-то счастливые, несмотря на его финал, вообще - на тональность. Может, потому, что соприкоснулись с подлинным, настоящим искусством?

– Я, пожалуй, пойду, - из вежливости сказала Лиза.
– Уже поздно.

– Погоди, - встрепенулся Саша.
– Сейчас сварю кофе, стрельну у Зденека хлебца. Поляки - народ запасливый. А у меня - хоть шаром покати!