Чтение онлайн

Я проснулся и вспомнил тотчас

О морях, разделяющих нас.

О письме, что дойдет через год.

Или вовсе к тебе не дойдет...

Да, эти стихи - для нее. И для него - тоже.

– Дари людям то, что тебе хотелось бы получить самому, - когда-то учила Женю мама.

Хотелось бы ему получить трехтомник в подарок? Еще бы! Значит, и Таня обрадуется.

Сегодня он скажет ей, что Новый год они встретят вместе. Ничего не станет объяснять, пусть думает как хочет. Потому что есть некая неловкость в причине, и не надо, чтобы и Таня ее ощутила. Так думал Женя, выходя на "Юго-Западной" из метро. С того самого дня, как увезли Леру в больницу, он не видел Тани, по какому-то суеверию не звонил и теперь чувствовал жгучее нетерпение. Скорей бы услышать голос, без которого так трудно жить, а завтра увидеть Таню, потому что с завтрашнего дня карантин и не нужно ежедневно ездить в больницу, а передачу повезет Денис. Хорошо бы остаться у Тани, но придется, наверное, вернуться домой - мало ли что... А остаться так хотелось...

Автобус все не шел, и не было денег на маршрутку - у него, старшего научного сотрудника Института истории, без пяти минут доктора наук! Всю жизнь - в нищете. Нет, по российским понятиям живут они средне, но по человеческим, конечно, нищие. Ага, вот и автобус. Вперед, на штурм! Втиснулся, втолкнулся, поехали! Вот оно, счастье по-русски. "Ты чего ликуешь, болван?
– сурово спросил себя Женя.
– Чему, скажи, радуешься?" Ответ он знал. "Радуюсь тому, что есть Таня. Несмотря ни на что - есть Таня. И я люблю ее так, как никогда никого не любил. Прости меня, Лерочка, дорогая, но я же не виноват! Ничего не могу с собой сделать, а может быть, и не надо? Разве должен человек отказываться от счастья, потому что женат и жена в больнице? А Дениска меня осуждает...
– Нежность к сыну - не к этому, баскетбольному, а тому - крохотному, беззащитному - сжала сердце. Маленький мой, не осуждай, не надо! Настанет время, и ты поймешь... А может, и нет, если повезет тебе с Людой. Но разве бывает любовь на всю жизнь?
– Женя с сомнением покачал головой.
– Не знаю, не знаю... Как-то не верится..." Господи, до чего хочется к Тане! Как он не догадался позвонить прямо оттуда, из больницы? Позвонить и приехать! Нет, невозможно: нужно передать сыну список, написанный четким Лериным почерком, - что еще привезти. Вот сейчас он приедет и позвонит. Только бы Дениса не было дома! Да нет, он, наверное, у Люды или у кого-нибудь из своих ребят... Как Таня обрадуется! В Новый год - вместе! Последнее время она все печалится... А что, если пригласить ее в театр - не на Новый, конечно, год, а вообще? Ведь они ни разу не были в театре, а теперь у него свободные вечера...

Мысли разбегались в разные стороны. Женя думал то об одном, то о другом, то о третьем. Мелькнула даже мысль о работе - откуда-то из глубин, из тайников мозга неожиданно всплыло решение еще вчера казавшейся неразрешимой проблемы, и как-то сразу он понял, каким образом ляжет это решение в третью главу диссертации и повторится затем в заключении - как очень важное, ключевое, - но главными были все-таки мысли о Тане. Он должен увидеть ее немедленно! Заедет домой, оставит Денису список, позвонит Тане и, если ему повезет, если вдруг она дома, рванет к ней через всю Москву. И останется до утра, как в тот, первый раз, - будь что будет! Какое это будет счастье! А Денису наврет что-нибудь. В письменной форме это ведь всегда легче.

Но Денис оказался дома и сразу вышел навстречу, на звук отворяемой двери.

– Ну, как мама?
– спросил он.
– А я как раз приготовил ужин. И чай заварил покрепче, как ты любишь. Я уже стал волноваться.

Он стоял, как всегда перегородив собой маленькую прихожую, смотрел на отца светлыми материнскими глазами, и в глазах этих были любовь и привязанность.

– Ничего... Говорил с врачом... А мама написала тут целый список, отчитывался благодарный за прощение Женя.

Он вешал куртку, снимал ботинки, надевал тапки, и все эти манипуляции помогали ему выиграть время и прийти в себя. Почему, собственно, он был так уверен, что сына нет дома? "Потому что тебе этого хотелось", - упрекнул себя Женя и, вымыв в ванной руки, прошел в кухню.

– Ух ты!

Денис, сияя, смотрел на отца. Еще бы! Он нажарил целую сковороду картошки - хотя терпеть не мог ее чистить!
– квашеная капуста и соленые огурчики украшали стол.

– Откуда?
– изумился Женя.

– Людина мама передала, - гордо ответил сын.
– И нам, и в больницу.

– А ей нельзя, - взгрустнул Женя.

– Почему?
– возмутился Денис.

– Потому что сердце, - объяснил Женя.
– У них там все недосолено.

– А мы немножко, - подмигнул Денис отцу.
– Вот увидишь, она обрадуется.

Они сидели против друг друга, ели картошку - прямо со сковородки, хрустели холодными огурцами, капустой с яблоками и радовались друг другу. Потом пили чай с карамельками - шоколадных конфет в доме давно уже не водилось, - а потом Денис попросил разрешения покурить.

– Ты разве куришь?
– опечалился Женя.

– Иногда, - сдержанно ответил Денис.

– А я и не знал, - продолжал печалиться Женя.

– Ты много чего не знаешь, - снисходительно улыбнулся Денис.
– Только не говори мне, пожалуйста, что это вредно.

– Да я и не говорю.

Стало почему-то очень грустно. Денис курил, независимо щуря глаза, а Женя все смотрел на своего мальчика... Потом встал, убрал со стола.

– Не надо, отец, я сам!

– Сиди уж...

Вот и Леры нет дома, вот он вроде как и свободен, а все равно под приглядом, и нужно хитрить, чтобы вырваться к Тане. А ведь она волнуется: три дня ей уже не звонил. Женя решительно вышел из кухни, закрыл за собой дверь. Таня сняла трубку сразу, как будто сидела у телефона.

– Але?

– Это я, - покаянно сказал Женя.

– Наконец-то!
– выдохнула Таня.
– Я уж не знала, что и подумать! Ты как? Ты здоров?

– Все в порядке. Потом объясню. У тебя на завтра какие планы?

– Прием в двенадцать. Вечером - клиника.

Женя тут же послал свой родной институт к чертовой матери.

– Можно приехать утром?
– волнуясь, попросил он.
– В десять! Нет, в девять!

– Конечно, конечно!
– обрадовалась Таня.

Женя быстро оглянулся на дверь кабинета. Закрыта по-настоящему, плотно. А Денис все еще курит в кухне.

– Я тебя люблю, - сказал он тихо.
– Очень! Скажи, что ты - тоже.

– Ты знаешь, - так же тихо ответила Таня.

– Все равно скажи, - взмолился Женя.

– Люблю, - смиренно призналась Таня.
– Хотя бывает очень трудно.

– А у меня для тебя сюрприз, - заторопился обрадовать ее Женя.

– Какой?

– Тебе обязательно встречать Новый год с мамой?

– Нет, вовсе не обязательно.
– Казалось, Таня внезапно охрипла.
– А что?

– Ты же просила, вот я и решил...

"Набиваешь, как последний подлец, себе цену... Но ей действительно не нужно знать..."

– Правда? Нет, правда?

Как она обрадовалась! Заговорила вдруг быстро-быстро, тоже чуть задыхаясь - как Лера, только совсем по другой причине.

– Конечно, правда.

– Говорят, в этом году будет что-то особенное! Говорят, вся Москва будет в огнях и ракетах! И метро будет работать до трех часов!

– А разве мы выйдем на улицу?
– удивился Женя.

– А как же!
– Таня рассмеялась так звонко, так молодо, что Женя, пожалуй, впервые почувствовал, что их разделяет десять лет, не шутка! Подумать только: тащиться в центр, да еще в такую погоду! Морозы никак не придут в Москву и вряд ли успеют за оставшуюся неделю - нет, даже меньше!

С недоверчивой, удивленной улыбкой слушал Женя, как Таня перечисляла все, что они будут делать: проводят старый год, встретят новый и, захватив полбутылки шампанского, поедут - не в центр, нет!
– а на ВДНХ!

– Потому что ближе?
– догадался Женя.

– Потому что ближе, - подтвердила Таня.
– И потому что, если выпадет снег, там его сразу же не затопчут. А петард и ракет - вот увидишь!
– будет и там навалом!

"Какая смешная! Чего только не напридумывала, - растроганно подумал Женя и, шепнув "целую", повесил трубку.
– Чему же ты удивляешься?
– спросил он себя.
– Тому, что ей мало тебя одного?" А это потому, что она молодая, понял Женя. И еще потому, что в эту выпавшую, как козырный туз, волшебную ночь хочется ей всего, и много. А ему хочется одного - Тани. Он так соскучился по бесконечно родному телу, шороху спадающего белья, по ее рукам и губам и тому обжигающему моменту, когда все исчезает и остается только блаженство проникновения. Рвануть бы сейчас к ней, ни минуты не медля, и все пройдет: печаль, раздражение, тревога за Леру, стыд перед сыном... Ведь все мы смертны, жизнь коротка, почему же все эти условности...